Огонь и Железо - Владимир Валериевич Стрельников

— Наверное, это от дыма заводов и фабрик. Перед революцией их должны были уже довольно много поставить.

Когда оба более-менее притерпелись, решили подняться на вершину. С холма развернулась панорама родного города семидесятивосьмилетней давности. Этот Бузулук напоминал большую деревню и был раз в десять меньше себя самого, памятного по детству. Возвышались лишь купола десятка церквей и храмов, зубцы водонапорной башни, несколько двухэтажных домов в центре. Кроме того, поднимались две тонкие высокие трубы. Одна жалко дымила.

— Это чего же они там жгут-то, что такую вонищу развели?

Широченная Самара была ещё полноводной. По ней шла широкая баржа, от которой к противоположному берегу тянулись тонкие нити, заканчивавшиеся небольшими фигурками.

— Бурлаки?! — ахнул Коля.

— Точно!

— А что там за флаг на барже? Похож на петровские перевязи для шпаг.

— Это, наверное, у них такой российский. Вроде, под таким «беляки» в Гражданскую воевали.

— А Андреевский куда дели?

— Я почем знаю!

— Слушай, Володь, а почему в наше время Самарка так обмелела? Вон здесь даже бурлаки по ней баржи таскают.

— Помнишь якорь в музее? Его еще руками трогать не разрешали? Так вот тот вообще был с самого настоящего корабля. А ты говоришь — баржи!

— Ну а всё-таки?

— По-моему, это как-то связано с нефтью, которую у нас тут найдут! — задумчиво ответил Феоктистов.

— А, точно! Мать говорила, что воду в скважины закачивают!

— Ладно, посмотрели на дореволюционный Бузулук, и хватит. Давай-ка сруб, что ли соорудим. Смотри — «краб» уже совсем неважно выглядит. А ему еще семьдесят восемь лет продержаться нужно.

Покоробленные, ставшие разноцветными клешни покрывали бороздки, точки, канавки и впадинки. Не в лучшем состоянии находился и корпус.

— Да, долго он не протянет!

К сожалению, меч оставался только один, и это затрудняло работу. Чтобы не отвлекаться, друзья разморозили «НЗ», заложенный ими ещё в XIII веке. Большая часть дистиллята ушла в чрево рабочего контура. А еда, как и размороженная вода, оказалась безвкусной. Зато сильно экономила время. Когда сруб был уже почти готов, на сытой лошади к хронопутешественникам подъехал чиновник Земской управы. Опасливо покосился на внушительный меч Скарролигов, которым на этот раз орудовал Николай, и представился:

— Действительный статский советник Еськов!

— Ну? — друзья продолжали заниматься своим делом.

— У вас есть разрешение на строительство? — спросил тот уже увереннее.

— Конечно.

— Я бы хотел взглянуть! — сразу осмелел чиновник. Владимир молча сунул ему золотой червонец с профилем Анны Иоанновны.

— Исчезни, крапивное семя!

Ошеломленный Еськов поспешил удалиться.

— Всё, баста! Некогда глиной обмазывать. Живо перекрываем крышу и спать! А то сейчас как вороньё налетят.

Управились дотемна и с первыми звездами включили аппаратуру.

* * *

Минуло еще семьдесят восемь лет. Отгремели революции и мировые войны, один за другим начали умирать Генеральные секретари Коммунистической партии СССР. Со скрипом «краб» пробился-таки из подземного плена. Сруб над ним разобрали на дрова осенью 1918-го, и аппаратура пострадала от проникшей в микроразъёмы дождевой и талой воды. Но всё же процесс разморозки прошел благополучно, и крышки саркофагов открылись.

— А, якорный бабай!!! — раздались оттуда злобные вопли и кашель.

— Да что же это такое? Во что эти ублюдки превратили воздух?!

На этот раз адаптация к родной атмосфере заняла не менее часа. Всё это время на ближайшем дереве неподвижно сидела маленькая неприметная синичка и транслировала «картинку» на виртуальный экран в подземном зале вербовочной резидентуры. Испуганные родственники кандидатов три недели оборудовали её мощными лазерами, под заботливым руководством Зоринки.

Младший командир довольно откинулась на спинку пневмокресла. У неё получилось! Всё получилось!!! Кандидаты вернулись в своих телах и с новыми, бесценными навыками! Практически готовыми Солдатами Сумерек. Она ещё раз полюбовалась однородными серыми лентами психограмм, лишь по краям всё ещё отливающими чистыми спектральными бликами. Затем радостно подмигнула контейнеру с душой Тальникоры.

Друзья тем временем совсем ожили:

— Коля, ты глянь на город!

Над знакомым пейзажем нависал серый полупрозрачный купол.

— Ни фига себе! Думаю, это смесь пыли и дыма — смог... Но ведь там этим дышат даже дети! Это что же за сволочи до такого додумались?! — Зубров страдальчески оглянулся на многострадальную анабиозную ванну.

— Блин! В обратную сторону, что ли поспать?

— Я тебе посплю! Пошли! — Феоктистов повернулся и щелкнул рычагом. «Краб» послушно начал закапываться.

— Ты что делаешь?!

— Через три дня вылезет. Пошли, говорю.

Друзья направились к двум мостам, видневшемся над сильно обмелевшей Самаркой. Один высокий, на серых цилиндрах бетонных опор. А рядом с ним — железобетонный, что почти лежал на воде. По пути вошли в странную деревеньку из крохотных домиков и микроскопических садов-огородов. Сначала удивленно разглядывали, а потом Николая осенило:

— Блин! Это же дачи!

На самарском пляже неестественно бледные жилистые мужчины в белых рубашках с кружевными жабо, брюках с высокой талией и ботфортах моментально привлекли всеобщее внимание.

— Артисты! Артисты! — послышались радостно-удивлённые возгласы. Но они просто прошли мимо почти голых баб, мужиков и ребятишек, ничем не выдавая своих чувств. Лишь косились на быстрые шумные автомобили. В городе практически не плутали и скоро вышли к родному микрорайону. Со смешанным чувством приблизились к панельной пятиэтажке. Только теперь её вид, почему-то, навевал уныние.

— Пошли сперва к тебе! — охрипшим голосом предложил Николай. Владимир молча кивнул. Неторопливо поднялись по лестнице. Вот и заветный этаж, знакомая дверь. Какое же всё маленькое! Звонок затрепетал давней переливчато-радостной трелью. Когда-то Феоктистов всегда замирал, услышав эту песню. Вот и сейчас сердце предательски ворохнулось в груди.

Кто-то торопливо подошел, щелкнул замок. На пороге стояла красивая тридцатичетырёхлетняя женщина. С волнением вгляделась в пересеченное шрамом лицо мускулистого сорокадвухлетнего мужчины. Её зеленые глаза широко распахнулись.

— Мама!!!

Сгробастал ручищами и блаженно застыл, не стыдясь радостных слёз. Из глубины квартиры вышла молодая мать Николая. Затем ещё долго обе ошалевшие родительницы тискали громадных седеющих сыновей. А их испуганные несовершеннолетние сёстры топтались в глубине коридора. Лишь тощий нескладный подросток радостно скакал вокруг:

— Большие и сильные! Большие и сильные! Да!!! Большие и сильные!!

Невесть как залетевшая в подъезд синичка оседлала сверху обрешетку лестничного пролета и внимательно смотрела на глазками-«бусинками» из высококачественной метрополианской оптики. До Николая, наконец, дошел смысл восклицаний Емельянова. Ведь в злополучный аппарат они забрались, чтобы стать «большими и сильными». Как подопытные собака и кошка.

— Забудь, Вовчик! Если