Огонь и Железо - Владимир Валериевич Стрельников

Зоринка уверенно ввела новые данные. Хорошо, что компьютер не умеет удивляться. Программа послушно рассчитала параметры идеальных телесных оболочек на шестнадцатилетний биологический возраст Зуброва и Феоктистова. Перерасход, конечно, биоматериала. Но что не поделаешь, чтобы ещё пару Солдат подготовить! Первые Иты до времени отправились в анабиозный сон.

Вскоре в помещении появились ещё и два подростковых тела. Отлично! Зоринка подошла к их истинным биологическим оболочкам. А с этими что делать? Заманчиво, конечно, применить ещё раз. Но слишком много сложностей возникнет. Большая часть метрополианского оборудования на них не действует. Все-таки с привычными Итами намного меньше проблем. Тут взгляд упал на датчик уровня биоматериала. Пожалуй, это то, что нужно! С большим трудом командир запихнула тяжеленные, почти стокилограммовые трупы в камеру дематериализации и включила процесс. Вскоре изрядно опустевший бак биоматериала пополнился аминокислотами, солями кальция и прочими составляющими организмов человека. А Зоринка включила будильник и пошла спать. Она же обещала, что операция займет всю ночь! А ей осталось поставить психоматрицы в Иты. Секундное дело.

* * *

В первый момент Зуброву показалось, что он снова в избушке бабушки Линде. Ушла застарелая боль, по телу разлилась необыкновенная легкость и, в тоже время, слабость. С него словно срезали весь слой мяса, оставив лежать на сквозняке лишь голый скелет. Испуганно провел по груди руками. Под ладонями оказалось что-то маленькое, гладкое, нежное. Словно погладил во сне дочку. Ещё боясь догадаться, рывком сел и открыл глаза... Вопль, исполненный отчаяния, поднял Феоктистова.

Они снова стали маленькими! Шок длился не меньше минуты. Первое время казалось, что хрупкие, какие-то обтекаемые тела не смогут выдержать даже веса их взрослых голов. А что можно сделать вот этими недоразвитыми ручками?! Не то что меч, даже шпагу поднять не смогут! Впрочем, отчаяние быстро прошло. Да, они снова стали такими, как и двадцать семь лет назад. Вернулись в детство, сохранив память и опыт. Первым начал хохотать Феоктистов. Настолько не похож был тощий остроносый подросток на привычного лорда Грома! А вскоре и Николай развеселился, сравнивая хохочущую мордочку с распаханной шрамом образиной.

— Что же ты наделала? — смеясь, спросил Зоринку. — Как мы теперь жить-то будем?

— Думаю так, как и должны. Пойдёте в школу. Закончите, устроитесь на работу. В общем — как все! Хоть бы спасибо сказали, что помогли ваши безобразия устранить!

— Спасибо! — непроизвольно сказал Николай, прервав смех.

А инопространственница извлекла прямо из стены двое «плечиков», на которых висела их одежда, вплоть до отутюженных комплектов советской школьной формы:

— Прошу!

Только сейчас до друзей дошло, что они сидели голыми на полу операционной. Торопливо начали облачаться. Как оказалось, запасливая Зоринка хранила даже их дипломаты с учебниками и тетрадями. Не давая опомниться, сунула в рот по таблетке комплексных витаминов:

— Это вместо завтрака. А теперь — в школу! И чтоб не опаздывали!

Оба немного пришли в себя только на автобусной остановке.

— Якорный бабай! Что за пироги с котятами? — Зубров непроизвольно ощупывал «усохшие» руки. — Чего же она сделала-то, сволочь такая?

— Наверное, так должно быть лучше… — Феоктистов упорно пытался примириться со случившимся, но тоже не мог совладать с клокотавшими эмоциями. — Блин, лучше бы обратно в прошлое отправила!!

И оба непроизвольно замолчали от абсурдной истинности сказанного.

* * *

В школу Феоктистов успел. Пришел даже за пять минут до звонка. Ему казалось, что он находится в каком-то затянувшемся сне. Причем, даже не понятно: бреду или кошмаре. Наверное, минуту тупо смотрел в расписание. Потом вспомнил: он всё ещё в восьмом «Б» классе. Так. Первый урок — алгебра, шестнадцатый кабинет. Потряс головой, в очередной раз пытаясь проснуться. Увы! Опять не получилось. Вздохнул и пошёл знакомой дорогой. Все равно, зайдя, застыл на пороге кабинета. От обалдения даже забыл поздороваться. Настолько не ожидал увидеть своих одноклассников. Такими.

Однако достаточно быстро они заметили его самого.

— О, Вовка! — бросился навстречу ушастый подросток. — Выздоровел?

Феоктистов машинально пожал протянутую кисть. «Олег Качалкин. Друг», — услужливо подсказала память.

— Привет, Олежк. Нормально всё!

А вот ещё знакомое лицо. Милое, девичье. Это Женечка, соседка по парте. Она тоже неотрывно смотрела на него и едва заметно розовела.

«По крайней мере, определились, куда сесть!» Направился за парту. Как назло, в этом месяце они занимали средний ряд, отчего, совершенно некстати, почувствовал себя центром ярмарки. (Помнится, классный руководитель, каждый месяц менял учеников местами, заставляя пересаживаться с одного ряда парт на другой, с сохранением занимаемого порядка и соседей по парте).

— Привет! — только и смог сказать Феоктистов, плюхнувшись на серый казенный стул. Женечка радостно улыбнулась ему. Настолько искренне, как это делали лишь в Нормане. «Виннова!» — вспомнилась её фамилия. Почему-то одноклассники всегда запоминаются именно так. Хотя для девчонок это полная глупость. Как правило, потом все выходят замуж и меняют фамилии.

Вошел Юрий Валентинович, и старшеклассники дружно поднялись, здороваясь. Классный руководитель увидел Феоктистова. Сказал что-то полушутливое и почти все вежливо заржали. Затем начался урок. Кажется, подводили итоги за год. Но у потрясенного Владимира в голове плавала тугая серая вата. Он не понимал почти ничего. Кроме своих чувств и забытых эмоций, что волнами захлёстывали изнутри.

Женечка… Непроизвольно посмотрел на её девичью грудь, так умилительно округляющую лямки школьного фартука. Ах, да! Они же так и не определились в своих отношениях. А ведь она ему нравилась! Очень нравилась. Но… А вот и это «но». Собственной персоной. На первом ряду, вторая парта. Сидит с лопоухим толстым очкариком. И это соседство лишь подчеркивает её достоинства. Высокая, ладная, женственная. С длинной волной прямых русых волос. Марина Лещенко.

Она почувствовала взгляд Феоктистова, чуть заметно приветственно кивнула и слегка улыбнулась. И сразу по жилам словно бы пробежал лёгкий разряд. Ну да! Этой-то он успел признаться в любви. Вот, кстати, ещё один человек, чьи черты усмотрел в образе леди Вероники. Странно, но от чувств к Маринке не осталось уже ничего, кроме дружеской симпатии. А вот к Женечке… Она ведь, в отличие от Лещенко, кажется, искренне его любила. И ждала, ждала первого шага.

На втором уроке Виннова, всё чаще недоуменно поглядывавшая на подавленно молчащего соседа, наконец, не выдержала:

— Володь, ты себя хорошо чувствуешь?

Наклонилась почти к самой голове. Так, что жар её дыхания согрел щёку.

— Плохо, Женечка! Очень плохо.