Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

ней ассоциировалось понятие "кляча", ибо это истеричное тощее создание действительно напоминало изрядно потрёпанную жизнью лошадь. Нет, я не испытывала отвращения или презрения, просто меня поразил внешний вид женщины. Не думаю, что её жизнь можно было назвать счастливой, иначе она не была бы такой... замученной.

— Где ты пропадал? — по тону, с которой был брошен этот полный справедливого негодования вопрос, можно было догадаться, что женщина в этом доме не чужая.

— Славное шито, милая! Я нашёл тебе слугу! — Шонестам поспешил принять самый почтительный и доброжелательный вид.

— Ты издеваешься надо мной? — тусклые глаза уставились на меня. — Мало того, что одна белокожая блондинка от нас сбежала, так ты и второго ходячего мертвеца привёл?! И что нам делать с этим женоподобным мальчишкой? Он тощ как жердь, да у него ещё и глаза зелёные! Я не просила себе мальчишку!

Шонестам в ответ на претензии жены закатил глаза и молча потянул меня в сторону двухэтажной виллы (это говоря современным языком, а так я не знаю, что это именно было).

— Тебя Шейз зовут, да? — обратился он ко мне.

Я молча кивнула. Пусть думает, что я разговаривать почти не умею. Хорошая собака не лает, а кусает. А кусаться я хорошо умею: спасибо клыкам, которые я демонстрирую в исключительных случаях.

— Странное имя.

Я пожала плечами.

— У меня до тебя была горничная, судя по всему, тоже иностранка. Когда я спросил её об имени, она сначала сказала одно, но затем смутилась и называла другое. Первое её имя было... кхм... Ща... Шар... Шарота...

Я вздрогнула. В голове снова зашевелились смутные воспоминания... Шарлотта... Она была на Шабатини с Лапкой, у которого была усадьба и жена, на которую он женился ради денег, потому что она была... кляча! И было восстание, поэтому усадьба повреждена, а по острову бродят гвардейцы, дабы не допустить нового! Так значит, я стала слугой того самого Лапки?! Браво, сомниаторец, у тебя на службе было уже двое инопланетян!

— Ты ведь не из паренов? Тебя привезли из Аустершена? А где твоя родина? — на всякий случай уточнил Шонестам.

Я оставила вопросы без ответа.

— Не хочешь, не говори. Та тоже не отвечала.

Я смотрела за забор. Поля... Поля полипов определённых видов. На них сейчас трудились каторжники. Их голые спины обжигала палящая, несмотря на облака, двойная звезда 55 Рака. Чуть вдали стояло полуразрушенное строение, похожее на бывший форт. Похоже, рабы-каторжники жили там.

Поля, поля, десятки обнажённых спин, по которым проходятся кнуты надсмотрщиков... Всех этих несчастных, отупевших от скотского образа жизни людей могла заменить одна примитивнейшая машина, чертежи которой я нашла ещё в библиотеке в Акшеле, но нет. Дешевле рабский труд, дешевле подвергать истязаниям сотни несчастных на протяжении многих лет. Если кому-то удаётся прожить много лет и не умереть от непосильного труда или будучи запоротыми насмерть.

Похоже, мне стоит возблагодарить госпожу Фортуну. Что крепостное право, что рабство — ноша равно очень тяжёлая и немыслимая для человека, и ради её уничтожения Андрэш и Эшело годами добивались рассмотра своих проектов, ради этого создали Союз спасения, и теперь они лишились свободы на ещё более долгий срок. И мы тоже...

Что ж, мне остаётся только последовать примеру Шарлотты и помочь себе и своим товарищам обрести её раньше срока.

— Что, не наблюдал раньше подобной картины? — спросил меня Шонестам таким тоном, словно это было вполне естественной вещью.

— Тёмное царство, — вырвалось у меня.

— Что? — Шонестам удивлённо поднял брови.

— Ваш мир — это Тёмное царство. Вы даже не пытаетесь сделать в нём больше света, — я резко повернулась и постаралась взглянуть ему в глаза, чтобы прочесть, что в них отразится.

— Прав мой сосед, — только усмехнулся Шонестам, однако не выдержал моего взгляда и поспешил отвернуться, — завёл я себе философа. А вообще это его поля, а не мои. На моих полях не бьют кнутами. Я стараюсь, чтобы им было не так тяжело.

— Это зло, как бы его не смягчали, — сквозь зубы пробормотала я.

— Что-что-что? — тут тон Шонестама сменился на издевательский. Он резко толкнул меня в бок и попытался прижать к забору, но не тут то было. Мне удалось вывернуться, опрокинув его, но верёвка не позволяла мне отбежать на безопасное расстояние. Шонестам кое-как встал и дёрнул верёвку, однако не смог сдвинуть меня с места. Его попытка показать свою силу провалилась. Так что ему пришлось самому приблизиться ко мне и злобно бросить в лицо:

— Ты мой слуга! — он схватил меня за подбородок. — Я могу сделать с тобой, что хочу! — второй рукой надовил на шею и попытался оторвать от земли. — Хочу — убью, хочу — запорю до смерти, хочу — выколю твои шоколовы глаза! Ты в моей власти и должен подчинятся мне!

Шонестаму повезло, что у меня не было возможности достать шпагу, иначе бы он молил о пощаде, ибо гнев клокотал во мне. Но я сдержалась. Я помнила, к чему привела моя несдержанность в суде: я стегнула рапсом Эшело. Мне придётся повиноваться, если я хочу сделать, как лучше. Придётся подчиниться. Но это не надолго.

Шонестам дернул за верёвку. Я поплелась за ним к дому.

Запись 68.

— Итак, слушай меня, негодный шоколёнок: полы вымыть, пыль протереть, мусор убрать, дорожки подмести, крышу починить, в саду убраться! Успеть до вечера, иначе будешь бит! Да и не забудь приготовить ужин!

Жена Шонестама удалилась, бормоча, как сильно у неё болит голова, как же достали письма от детей, которые теперь обучались в Аустершене, как же она ненавидит этот проклятый остров, своего мужа и весь мир целиком.

Когда я думала, что мне повезло с хозяином и вообще со своим положением, я ошиблась как никогда. Рабство — сущая тоска. Я тружусь не покладая рук, за свои труды получаю какие-то объедки, но чаще побои. Вежливость и благочестивость Шонестама оказались маской, которую носят все плантаторы, ещё не потерявшие хоть какое-то человечность. Лапочка Шарлотты оказался ханжой и лицемером. Никогда не понимала способность своей подруги находить во всех людях хорошее. Господин Шонестам даже не старался делать вид, что любит свою жену. Она нарожала ему пятерых детей, двое из которых умерли ещё младенцами, а он периодически замечал, что она старая и никуда не годная уродина. Жена в свою очередь не