Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

связаться от моего имени с настоятелем Оптиной пустыни и спросить, есть ли у них старец, какой бы согласился поехать в Петербург на временное пребывание в качестве духовного отца у одной русской семьи. Не назвав, какой семьи.

Вторая в Аничков, государыне-матери, коротко: «Ваше Величество. Я начал работу. Ответа жду через месяц-полтора. Гродеков».

Запечатал. Отдал Северцову.

В этот же февраль ко мне пришла телеграмма из Баку.

Телеграмма была от Шаумяна:

«Гродекову Петербург тчк Двадцать второго февраля у нас в баку забастовка нефтяников тчк требуют восьмичасовой день фабричную инспекцию повышение тарифов тчк хозяева отказываются тчк наместник готовит войска для разгона тчк по поручению крайкома прошу через сосо передать что положение тяжёлое и боюсь кровавой развязки тчк шаумян».

Я телеграмму прочёл. Послал за Сосо.

Сосо пришёл через сорок минут. Я ему показал телеграмму. Он прочёл два раза. Положил на стол.

Долго молчал.

Потом сказал:

— Николай Иванович. Я в Баку поеду.

— Когда?

— Сегодня ночью. Поезд в десять вечера.

— Что Вы хотите там сделать?

Сосо подумал.

— Я хочу попробовать сесть посредником. Я в Баку знаю обе стороны. Хозяев у меня знают по партии, я с ними по двое-троиму раньше говорил. Рабочих у меня партия. Наместник у меня по моей петербургской работе. Я попробую за неделю свести всех троих к компромиссу.

— Как Вы это будете делать?

— Я ещё точно не знаю. Я буду делать по обстановке. Я Вам в Петербург буду телеграфировать каждые два-три дня.

— Какие у Вас на руках для этого карты?

— Карты у меня такие. Первая — Ваше имя. Я могу хозяевам сказать, что я приехал по поручению члена Государственного совета Гродекова и что мне даны полномочия от Вашего имени. Это для хозяев крупно. Они Вас знают по слухам как человека жёсткого, но справедливого. Они меня выслушают.

— Используйте моё имя.

— Спасибо. Вторая карта — Ленин. Я могу рабочим сказать, что я приехал по поручению ЦК и что у ЦК позиция — компромисс без кровавой развязки. Это для рабочих крупно. Они меня выслушают по партийной линии.

— Принимайте.

— Третья карта — наместник. Я ему скажу, что я приехал по поручению Государственного совета через Министерство внутренних дел. У меня для этого нужна одна бумажка от Столыпина.

Я кивнул.

— Я сегодня же пошлю к Столыпину. Он Вам бумажку даст. Через два часа курьер привезёт.

— Спасибо.

Мы помолчали.

— Иосиф Виссарионович. У меня к Вам одна установка по этому делу.

— Слушаю.

— Без крови. Это первое и главное. Если Вы видите, что без крови не выходит, Вы возвращаетесь в Петербург с пустыми руками. Я в этом деле лучше пустые руки, чем кровь. Это понятно?

— Понятно.

— Второе. Без громких побед. Не Ваших, не партийных. Если у Вас в Баку всё сложится, и хозяева согласятся, Вы возвращаетесь без шума. Никаких митингов, никаких речей, никаких партийных заявлений с Вашим именем. Это компромисс, заключённый при посредничестве человека из Петербурга. Имя моё в этом компромиссе не звучит. Имя Ваше тоже не звучит. Звучит «при посредничестве Государственного совета». Это понятно?

— Понятно.

— И третье. Если Вам в Баку что-нибудь будет угрожать лично, Вы возвращаетесь немедленно. Лично — я имею в виду охранке местной, какой-нибудь подставе со стороны хозяев или со стороны наместника. У Вас в Баку могут быть враги, какие Вашему приезду рады не будут.

— Я это понимаю.

— Тогда поезжайте.

Сосо встал.

— Николай Иванович.

— Слушаю.

— Я Вам обещаю одно. Я в Баку привезу либо компромисс, либо пустые руки. Ничего другого я Вам не привезу. Я Вас этим не подведу.

— Я знаю, Иосиф Виссарионович.

Мы пожали руки. Сосо вышел.

В тот же вечер я был у Столыпина. Он мне выдал короткое поручение для Сосо: «Чиновник для особых поручений канцелярии члена Государственного совета И. В. Джугашвили командируется в Бакинскую губернию для содействия урегулированию трудового конфликта на нефтепромыслах в качестве посредника. Полномочия посредника: переговоры со сторонами без обязательств для правительства. Подпись Столыпин. Печать». Я к этому добавил частное письмо к наместнику Воронцову-Дашкову, в котором писал, что Сосо моё доверенное лицо и что я прошу его принять и оказать содействие.

Курьер с поручением и письмом приехал к Сосо к восьми вечера.

Сосо в десять выехал.

В Баку он был тридцатого. От него телеграммы шли каждые два-три дня, в частном тоне:

«Гродекову петербург тчк В Баку прибыл тчк наместник принял по бумаге Столыпина тчк хозяева согласились на встречу через три дня тчк рабочие готовы слушать тчк положение пока без обострения тчк сосо».

«Гродекову петербург тчк Прошла первая встреча с хозяевами тчк выслушали тчк обещали ответ через два дня тчк рабочих успокаиваю тчк сосо».

«Гродекову петербург тчк Хозяева согласны на восьмичасовой день для подростков и женщин тчк отказываются для мужчин тчк предлагают компромисс девять часов для всех тчк рабочие колеблются тчк прошу совета тчк сосо».

Я Сосо ответил телеграммой:

«Сосо баку тчк Девять часов принимать тчк это плохо для рабочих но это первый шаг тчк через два года вернуться к восьмичасовому тчк гродеков».

Сосо ответил через сутки:

«Гродекову петербург тчк Принято тчк рабочие согласились на девять часов с условием пересмотра через два года тчк хозяева согласились на пересмотр тчк фабричная инспекция предусмотрена через губернское присутствие тчк тарифы повышены на двенадцать процентов тчк забастовка прекращена сегодня в десять утра тчк жертв нет тчк сосо».

Я телеграмму прочёл. Долго сидел.

В моей советской памяти бакинская забастовка девятого года была подавлена войсками. Жертв было сорок человек убитыми, около ста ранеными. Это в моей памяти стояло как один из эпизодов «столыпинской реакции». А у нас в этой жизни в этот же февраль-март девятого года Сосо в Баку без выстрела свёл хозяев и рабочих к компромиссу.

Это был первый случай, когда Сосо самостоятельно провёл крупное практическое дело. Не записку. Не аудиенцию. Не аппаратную работу. А посредничество в реальном конфликте, с реальными жертвами на кону. И провёл его так, что жертв не было.

Я записал в тетради:

«Февраль-март девятого. Сосо в Баку. Компромисс без выстрела. Девять часов для всех, пересмотр через два года, инспекция, тариф плюс двенадцать. Это сделал он. Я в нём не ошибся».

Сосо вернулся в Петербург в конце марта. Я его встречал на вокзале. Он вышел из вагона усталый, с