Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

– Не вы ли, бар… – осёкся Гриша, – милостивый государь, спасались от сбежавших крестьян?

– Всё так, – понуро ответила Клэр, словно этот факт был ей постыден. – Но?..

– Кулон Михаила на вашей груди. Он бы никому на свете не отдал бы его просто так. И раз уж вы носите его герб, стало быть, это и вправду вы. – Корницкий сиял от радости, как если бы выиграл в карты жалованье за три года вперёд. Его довольные глаза и победоносная улыбка буквально кричали: «Я жду громких оваций! Восхваляйте меня!»

Чёрствый кусок хлеба чуть не встал у Клэр поперёк горла. При мысли, что каждый успел рассмотреть её нагой, сделалось дурно. Клэр смущённо потупила взгляд и, кажется, её стыдливость заметили остальные, поскольку в тот же миг замолчал даже Корницкий. Девушка нырнула свободной рукой под ментик. Прокралась пальцами под рубаху и наткнулась на что-то тёплое и маленькое. Признаться, она и забыла о подарке Мишеля: совсем нечасто удавалось ей в последнее время мыться и переодеваться, а когда и удавалось, то делала она это наспех под страхом быть замеченной. Клэр одним движением вытащила наружу кулон в форме клевера. Рыжие бровки сомкнулись на переносице, и девушка сосредоточенно взглянула на украшение словно раньше никогда и не видела.

– Это в прошлом. Не хочу, чтобы вы отныне стали относиться ко мне как-то иначе, – сказала она, не отрывая глаз от фамильного герба Равниных. – Клэр больше нет… Есть Константин Ефременко, юнкер лейб-гвардии гусарского полка, и не будем больше об этом. – Голос в мгновение наполнился печалью. Такой ранящей, одинокой и далёкой, что многим была чужда.

– Что же, Константин Ефременко, – шутя начал Корницкий, завидев, что вслед за Клэр некоторые товарищи также печально повесили нос. – Раз тебе не надобно особого отношения, думаю, я продолжу разгуливать по утрам голышом.

Раздался смешок. Клэр с нескрываемым возмущением выпучила глаза. Она оживилась. На лице точно по волшебству растаяла тоска.

– Дело твоё… – начал было Гриша с наигранной заботой, – только сдаётся мне, что твоё целомудрие крайне тяжело уживается с таким срамным человеком, как я. Да, да, знаю!.. – он всплеснул руками. Обошёл вокруг костра и остановился прямо за спиной у Клэр. – Хочешь сказать, что я вдобавок ко всему ещё и скверный? Тут-то ты прав.

– Я ничего такого не говорил! Ты сам веришь во всё, что придумываешь. Хочешь ходить обнажённым, что же, ходи, – сказала она почти равнодушно. – Да и… – Клэр замялась. В иной раз она бы смолчала, но только не теперь. В ней и так сомневаются. Надобно быть смелее, грубее. – Кто сказал, что ты первый мужчина без штанов, которого я увидела?

От собственных слов по телу пробежала дрожь. Колючая, кусающая и раздражающая. Клэр боролась с чувством неловкости столько, сколько могла и как могла. Щёки изнутри были до крови искусаны. Во рту почувствовался неприятный и в тот же миг приносящий облегчение привкус железа. Губы почти онемели, а тело сжалось от страха и минутной дерзости.

Друзья были поражены. По их лицам можно было догадаться, что увидеть юную девушку в мундире для них менее удивительно, чем услышать от этой девушки рассказы о том, с кем и когда она делила постель. Клэр так и не набралась сил оторвать взгляд от костра и взглянуть на кого-то из своих друзей.

– О-о. – Клэр улыбнулась с азартом, когда заметила, что своими словами застала врасплох даже Гришу. Корницкий нездорово хихикнул и не сразу нашёл что ответить. – Минутку! – Вновь его лицо заиграло весельем. Недосказанность разжигала в нём любопытство. И не только в нём. Он потеснил сидящего рядом с Клэр Костю и присел рядом, удерживаясь на бревне, что служило им вместо стульев. – Я правильно понял, что ты?.. – Светлые глаза зажглись, и дело было далеко не в догорающем огне, что всё ещё плясал рядом. Корницкий страшно желал услышать продолжение. Он с жадностью сделал глоток пива и по нерасторопности пролил часть на мундир.

– Граф, вы серьёзно? – Гриша подпёр лицо рукой и кивнул несколько раз. Клэр раздражённо вздохнула, закатила глаза. А он всё ждал ответ. – Как ребёнок… Я не девственница, – отчеканила она, посмотрев ему прямо в глаза. Клэр знала наверняка, что он не отстанет, пока не получит желаемое, словно и впрямь был избалованным ребёнком.

До этого момента вокруг костра сделалось так тихо, что были слышны разговоры с соседнего бивака. Вмиг эта неловкая, скромная тишина оборвалась. Рассыпалась на жёлтые искры и поднялась высоко, гонимая ветром. Кто-то закашлялся, подавившись пивом. Кто-то лихорадочно, нарочито громко стал закладывать табак в трубку. А кто-то, как Фёдор, боялся произнести и слово от стыда.

– Ну раз уж мы затеяли этот разговор… не могу не расспросить, о каком количестве мужчин мы говорим?

– Гриша, хватит, – прозвучал спасительный голос, но Клэр вопреки ему всё же ответила.

– Их было двое.

– Надеюсь, в твоём скромном списке есть князь Равнин?

Корницкий никак не мог остановиться. Какая возмутительная, прогрессивная, невоспитанная и невозможно поразительная особа! Он закинул ногу в вычищенном до блеска сапоге на бревно и опёрся на неё локтем, не сводя своего внимательного, пытливого взора с Клэр. Могло показаться, что за всей этой увлечённостью он даже забывал периодически моргать.

– Гриша, заткнись уже! – вырвалось у старшего Соболева, который вопреки ярому интересу своего младшего брата, что слушал в оба уха, боясь упустить хотя бы слово, уже не мог терпеть бестактность товарища.

– Юнкер Ефременко не был против! – театрально и как ни в чём не бывало отозвался он на замечание друга. – Я лишь хотел увериться, что нашему бравому Мишелю наконец повезло в любви!

– Прошу меня простить. – Клэр с остальными резко оглянулись. На противоположной стороне костра тихо сидящий Лесов вдруг обрёл голос. – Вспомнил, что так и не расседлал Парадёра. – Он вскочил и, более ничего не объясняя, быстрым шагом удалился. Стоило ему исчезнуть, как послышались перешёптывания. Товарищи переглядывались, но никто так и не решился что-то сказать.

– А я ведь свою лошадь тоже в порядок не привела. – Клэр допила остатки пива, которые сладкой белой пеной лежали на дне. Не потому, что было жалко оставлять, а потому, что она знала, что разговор с Никитой будет непредсказуемым и, возможно, трудным. Девушке верилось, что эти последние капли способны погасить в ней волнение и робость. Придать сил.

Она протёрла губы тыльной стороной ладони и, минуя, требующие объяснения взгляды друзей, чуть ли не сразу сорвалась на бег – боялась, что