Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

с раннего моего детства, то теперь стихи мои были весьма дерзки и опасны. Я имел неосторожность написать ряд стихотворений… в которых выражал свой взгляд на светское общество, а в особенности на приближённых государя нашего.

– Мишель прочёл их? – спросила Клэр, опережая его мысли.

– Я помнил, что на службе у царя он сделался его ушами. Поэтому знал, что показывать ему их не следует. На мою беду, столичный Петербург наш падок на всякую грязь и слухи. Мои стихи очень быстро расходились по самым влиятельным местам и салонам. Их переписывали. Их пересказывали.

Клэр ощущала саднящую в груди обиду, как если бы сама была участником этой истории. Она помнила предательство Мишеля; помнила, как он оставил её, как предпочёл правду императора её правде. Помнила предательство Франсуа, точно оно произошло вчера. Она помнила. Поэтому сочувствовала Никите настолько, насколько позволял ей опыт пережитых страданий. Ни больше ни меньше.

– Когда про них узнал император… знаешь, что сделал твой возлюбленный? – сказал Лесов с надрывом и болью в глазах, но даже не ждал, что Клэр ему что-либо ответит. Девушка продолжала понуро молчать. Даже не кивнула. Однако всем своим видом дала понять, что готова слушать его дальше. – Он первым делом рассказал царю о том, кто их автор. Он даже не известил о своём намерении меня. Это дело его чести… а его честь не может быть запятнана таким нелепым обстоятельством, как мои стихи. Долг службы и то, каким он должен оставаться в глазах государя и двора, оказались для него важнее нашей доброй дружбы. Он услужливо убрал меня со своего пути, подобно тому, как я убираю навоз моего Парадёра. Без чувств и сожалений. Я никогда не забуду этого. И никогда его за это не прощу.

– Оказавшись на его месте, неужели ты не поступил бы так же?

– Признаю… правда всегда была святыней для меня. – Никита взглянул на неё вымученным взглядом, задумался на мгновение. Проглотил вставший в горле ком и поспешил продолжить свою мысль: – Однако ради Михаила я бы без колебаний солгал. Даже царю бы солгал.

Воспоминания снова звенящей неразрывной цепью потянули картинки прошлого одну за другой. Лесов мучительно улыбнулся. Вероятно, он вообразил, что даже такая улыбка сможет отвлечь Клэр от грусти в его глазах.

– Ты поэтому такой нелюдимый? Поэтому закрылся в своём мире и никого в него не пускаешь?

– Дружба – это роскошь! Я уже говорил так однажды. Вдобавок у меня есть прескверная черта. – Лесов расправил плечи и играючи, словно не было ещё минуту назад горя и слёз в его глазах, продолжил: – Вернее сказать, привычка. Люблю, знаете ли, наделять других людей добрыми качествами и присваивать им подвиги, на которые они своей природой никогда не решатся.

– Какими же качествами ты наделил меня? – Клэр лукаво приподняла бровь со всей присущей ей женской манерой. Почти кокетливо. Лишь когда взор друга похолодел, она зарделась, отвернулась и стала смотреть под колёса телеги, точно там кто-то прополз или пробежал.

– Скажу без утайки. Я не смог оценить достоинства, которые у тебя и так есть. Ты храбра, честна и добра даже к таким подлецам, как я. Я же считал тебя не способной ни на что; трусливой, безразличной, хрупкой, заносчивой…

– Кто бы говорил о заносчивости. – Клэр разразилась смехом, обратив свой искрящийся взгляд на Никиту. А он даже не дёрнул уголками губ. Смотрел на неё серьёзно, словно заворожённый, и молчал. – Не только с тобой Мишель обошёлся так жестоко, – добавила она и с сожалением положила свою руку на его. – Тогда на квартире я рассказала тебе о том, как глубоко он ранил и мои чувства тоже. Я всё ещё не знаю, смогу ли простить его до конца. Но… я уговариваю себя верить в то, что иначе он действительно не мог.

– Можешь пообещать мне кое-что, – спросил он вдруг встревоженно, но в то же время так твёрдо, точно уже давно не слушал Клэр, точно давно забыл про Мишеля и никак не мог задать мучающий его вопрос. – Пообещай мне быть осторожнее, пообещай не рисковать жизнью. Тебе ни к чему демонстрировать перед всеми свою храбрость. Любое геройство чаще всего заканчивается пулей в спину. Судьба, как и война, не любит героев, к ним она наиболее беспощадна. – Лесов перевёл дух, от волнения жадно вдохнул прохладный воздух и, больше не глядя на таинственное, дышащее уединением небо, продолжил: – И несмотря на то, что я наплёл тебе о дружбе, я всё-таки осмелюсь назвать тебя своим другом… Если ты погибнешь, я с ума сойду от горя.

Глава 8

Прошлое вернулось

В коротких перерывах между несением службы, караулами, бесконечными изнуряющими манёврами, ранними подъёмами, чисткой лошадей и прочими радостями армейской жизни лейб-гвардейцы с особой жадностью слушали рассказы друг друга о том, что император Александр уже практически месяц находится со всем своим двором в Вильне. В столице сидеть стало не модно. Балы давно кончились, и вся знать ринулась прочь из хмурого Петербурга. Кто на свои дачи, кто в Пятигорск на лечение водами, кто в сторону южную. Но нашлись и те, кто стремглав отправился вслед за государем. В ту пору Вильна в одночасье стала благодатным местом для знакомств, а уж тем более для того, чтобы найти достойную партию как мужчинам, так и девушкам на выданье. Немудрено, что офицеры тоже рвались в этот чудный, переполненный знатными красавицами город.

К концу мая ночи становились всё короче, но воздух никак не богател сладкими ароматами свежей травы и распустившихся под лучами солнца цветов. Шутили о том, что весна запоздала в этом году, даже несмотря на приезд в эти края благословенного императора Александра.

Своей ненаглядной невесте Фёдор писал по нескольку раз в неделю и расспрашивал о ней больше, чем сам рассказывал о себе. Молодая графиня, в свою очередь, делилась тем, что уже больше недели едет на почтовых из Петербурга по разбитым дорогам, как много вещей пришлось взять с собой и как маменька и ближайшие родственники – тётки и подруги с их родителями и лакеями – ропщут на весь свет, а в особенности на её будущего мужа, обвиняя его в их утомительном путешествии. Фёдор делал вид, что упрёки родственников Анастасии его нисколько не задевают, однако после каждого подобного письма он делался угрюмым и подолгу молчал.

Клэр всякий раз старалась ободрить его, поддержать советом и женской мудростью, но это выходило далеко не всегда. Вместе с письмами от невесты Фёдор получал также письма