Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

Они разом стыдливо отвернулись, словно поняли, что думают об одном и том же.

Робость сковала их языки молчанием гораздо сильнее, чем любая клятва.

Друзья ещё долго лежали в этом молчании; двадцать, тридцать минут… А может, и того больше. Для этих двоих время замерло, и подобно сизому утреннему туману оно растворялось в ветвях голых деревьев, в шелесте пробивающейся из промёрзлой земли травы и становилось единым с мглой вокруг. С каждой секундой настоящее всё больше тянуло назад и с каждой секундой сопротивление ему делалось сильнее. Как же не хотелось вновь в него возвращаться. Как же хотелось остаться в этом мгновении навсегда.

Звёзды глядели на друзей, лежащих в телеге, с не меньшим интересом, чем они смотрели на них. Со стороны могло показаться, что Никита и Клэр прислушивались к этим мерцающим огонькам, к их безмолвному, чудесному, серебряному шёпоту издалека; всё о чём-то рассказывающему, но понять который можно было лишь сердцем. Лесов ещё не раз открывал своему новому и, пожалуй, единственному другу мысли, мучившие его молодое, истрёпанное тяжёлыми событиями сердце. Он говорил о природе вокруг, как о таинстве, и всё чаще его рассуждения возвращались к тому, что человек не способен постичь её истину до конца. Он был убеждён, что в каждом деревце, в каждом ручейке, в каждой травиночке и уж тем более в бескрайнем облике небес с его блуждающими огненными слезами есть сила незримая, но великая! А каждый, кто пытается хоть на миг приблизиться к ней, понять её, непременно станет ощущать себя беспомощной крупицей в огромных лапах вершителя судеб, уродливой, глупой и бесцельной.

* * *

Вокруг затихли голоса солдат и офицеров, которые до сих пор не спали, а грели косточки у костров. Замолчали лысые деревья, успокоился подвывающий ветер, и на город с его окрестностями опустился призрачный сон. Клэр не слышала ничего, кроме тихого дыхания друга, что так же, как и она, по-прежнему не отрывался от звёзд.

– Часто ты смотришь так на звёзды? – нежно прозвучал девичий голос, и Клэр лишь через мгновение поняла, каким же примитивным был её вопрос.

– Частенько, – ответил он и даже не попытался уколоть или упрекнуть её в глупости.

– Ты во всём и всегда пытаешься найти смысл, но что скажешь про них?.. Какой смысл в этих звёздах, для чего они нужны?

– Чтобы вдохновлять! – без колебаний ответил он вполне серьёзным и сдержанным тоном.

– Могу я ещё спросить? – осторожно начала девушка, боясь, что всё же показалась Никите глупой.

– Если только твой вопрос не будет связан с Михаилом Равниным.

Клэр почувствовала ядовитую горечь его слов. Девушка в мгновение взбодрилась, и теперь уже она возвышалась над Лесовым, опираясь на правую руку.

– За что ты его так не любишь? – Клэр нахмурила брови и придвинулась ближе, давая Никите понять, что в этот раз от ответа ему не уйти. – Степан Аркадьевич как-то сказывал мне, что вы были чуть ли не закадычными друзьями.

– Верно говорит Степан, что были. Только теперь это в прошлом. Хотя стоит задуматься: если дружбы больше нет, то была ли она вообще? Друзья либо навеки, либо никогда.

– Расскажи мне!

– Иначе что? – недовольно рявкнул Лесов и испытующе посмотрел на Клэр в ответ. Он внутренне улыбнулся, но так горько, что его бархатные глаза будто стали ещё темнее.

Клэр взбешённо развела руками, попыталась спрыгнуть с телеги, фыркнув перед этим от досады, что все разговоры о духовном и глубоком в один миг сошли на нет. Желание уйти было ярким и сильным. Грубить Лесову не хотелось. Он всё ещё был тем, кто спас ей жизнь. «Посмотреть на звёзды?..» Никто не просит такую плату за спасение! Он мог потребовать всё что угодно. Почти всё. И она бы сделала это! Но теперь тяжесть от чувства неоплаченного долга душила так же нещадно и больно, как петля на шее преступника. От чрезмерно грозного своего голоса она снова раскашлялась. Рвано, громко. Но возможно, что именно её недомогание заставило Никиту смягчиться.

Стоило девушке наконец предпринять попытку оставить друга, как тут же крепкая рука в повязке обвила тонкое запястье, не давая даже дёрнуться. Клэр непроизвольно пискнула. Хватка оказалась настолько крепкой, что могло показаться, будто руки Лесова вовсе не были изувечены. Он сжимал пальцы сильно, но не причинял ей боль. Внешне его лицо оставалось покойным. Ни одной морщинки не пролегло.

– Мы дружили с детства, – начал он с такой горечью в хриплом голосе, словно собирается поведать не только историю дружбы с Мишелем, но и историю всей своей жизни. – С самых ранних лет, с каких я себя помню, у меня был одинединственный друг. В ту пору я не вызывал чрезвычайного интереса у сверстников. Ни у кого, кроме Михаила Равнина. Наши имения были совсем рядом. Семьи наши, а вернее князь Александр Григорьевич Равнин и моя бабка, часто наносили друг другу визиты… – Клэр сидела на самом краю телеги и глядела на Никиту из-за плеча. Вскоре он ослабил хватку, заметив, что, получив желаемое, Клэр больше не пытается бежать. – Михаил и я были как братья. Не по крови, конечно, но гораздо ближе – по духу. В его преданности я не сомневался ни на миг. Мы вместе росли. Вместе познавали жизнь, душевные метания, учились… Мы делили победы, опыт, и каждый при этом чувствовал свою значимость для другого. – Никита говорил сухо. Его голос дрожал то ли от обиды, то ли от пронизывающего холода наступающего на пятки утра. Он прокашлялся, ощутив першение в горле, и поспешил выше поднять воротник ментика. – Мы даже в один день поступили на службу в полк, – сказал он и вдруг улыбнулся картинкам из прошлого, которые, по-видимому, он уже и не надеялся так отчётливо вспомнить. – Служба наша не затмила привязанности друг к другу, но постепенно стала делать нас разными. Когда отец Михаила скоропостижно скончался, его тут же вызвал к себе император Александр. С тех пор князь Равнин изменился до неузнаваемости. На письма он отвечал редко и скупо. В полку появлялся и того реже. Пропасть между нами росла и росла, пока в один день не превратилась в бездну без начала и конца. Не успел я прибыть в полк, как тут же начал писать, и много. Если прежде я писал о своей юношеской тоске, неразделённой любви, о дружбе и о том, как жестоко обходилась со мной жизнь