Новые опасные видения - Харлан Эллисон

замену, поэтому разрешения тех, кто умер бездетными, перераспределялись, позволяя некоторым парам воспитывать до взрослого возраста третьего ребенка. Баланс населения оставался неизменным.

Но дети, они же – ну – такие миленькие.

Логика – не логика, а люди хотели детей. Хотели тискать младенцев, обниматься с карапузами, наслаждаться безоговорочной и безграничной любовью малышей. Поэтому не было никаких официальных попыток сократить число самых маленьких.

В конце концов, очень маленькие дети занимают очень мало места и требуют очень мало мировых ресурсов. Только вырастая – то есть достигнув официально установленного возраста в пять лет, – они считались взрослыми, а значит, бременем для всего общества.

Лоретте пять лет будет завтра.

– Я принесла капсулу и договорилась о вывозе, – сказала Теа.

Уинстон кивнул. Посмотрел на дочь:

– Пора спать, милая.

– Уже?

– Да, уже.

– Нельзя посмотреть на котяток Тэмми? Еще чуть-чуть?

– Нет.

Лоретта надулась, но спорить не стала.

– Обними папочку, – сказал он.

Она подошла и обхватила его за шею. Он почувствовал тепло ее тела и вспомнил Джимми с Бет.

– Идем в постель. – Теа взяла ее за ручку.

Лоретта, смеясь, принялась тараторить ей какую-то историю о Тэмми с котятами.

– Не забудь выпить молоко! – окликнул Уинстон, когда Теа увела девочку.

Откинулся на спинку кресла, потягивая коктейль и не думая совершенно ни о чем. Расслабился в тихом пустом уюте, не замечая даже тихой музыки и незамолкающего мурчания Тэмми.

Когда вернулась Теа, он спросил:

– Дала ей капсулу?

Теа кивнула. Не говоря ни слова, ушла мимо него прямо в свою спальню.

Он вдруг обнаружил, что поднялся с кресла. Без всяких причин направился в спальню Лоретты. Она свернулась в постели на боку – волосы рассыпаны, лицо мягкое и гладкое в тусклом свете ночника. Маленькие розовые губки. Длинные светлые ресницы. Из-под волос выглядывало крошечное ушко идеальной формы. Одеяло чуть приподнималось от мягкого дыхания.

На его глазах движение остановилось.

Он отвернулся. Скоро прибудет служба вывоза. Теперь обо всем позаботятся они, как уже делали дважды. Все очень просто.

Он вернулся в гостиную. Тэмми все еще мурчала. Тишина казалась очень глубокой, мурчание – очень громким. Он опустил взгляд на маленькие версии Тэмми, что копошились, присосавшись к ней и гладя ее живот едва сформировавшимися лапками.

И вдруг – без всяких объяснимых причин – Уинстон разрыдался.

Послесловие

«Безмолвный вечер» – это пересечение множества идей, мыслей, теорий и возможных следствий. Это не пророчество, а исследование. Действие происходит в будущем, но, как и большая часть «Опасных видений» из данной книги, касается «сейчас». Насчет этого рассказа я должна согласиться с Робертом Силвербергом, который в «ОВ» сказал, что рассказ должен говорить сам за себя. Все остальное будет излишним. По крайней мере, должно быть излишним, если рассказ чего-то стоит.

Предисловие

Много лет назад, когда Земля была молода и по ней бродили динозавры вроде Collier’s, The Saturday Evening Post и Blue Book, я приехал на НФ-конвент в Филадельфии. А может, в Нью-Йорке. В конце концов все конвенты сливаются в один. На одних неожиданно появляется в белом смокинге Хайнлайн, выигрывая «Хьюго» и до смерти пугая тех, кто уверен: а) он на другом побережье, и б) во Вселенной есть порядок. На других фанаты падают через экран кинозала и всячески мешают самаритянам быть добрыми. Но это уже другая история. Увы: на момент написания я узнал, что Джон В. Кэмпбелл, редактор Analog (ранее Astounding) с 1937 года, уже никогда не побывает на конвентах: его смерть 11 июля 1971 года повергла в шок всю нашу сферу, и, как бы к нему ни относились – любили, восхищались, терпели или не одобряли, – нельзя поспорить с тем, что это самая важная формирующая персоналия современной НФ, человек, сам себе начальник, жил по своим правилам и силой невероятного личного магнетизма влиял на всех в жанре. Все считают, что его будет ужасно не хватать и мы никогда не будем прежними. Как не будут прежними и конвенты, на которых всегда ощущалось присутствие Джона Кэмпбелла.

Но в допотопную эпоху, на том конвенте, что я пытаюсь вспомнить, Джон Кэмпбелл еще был с нами, и встреча с ним была не такой удивительной, как та, о которой я хочу поведать.

Прогуливаясь однажды вечером в Чикаго (или же в Сиэтле?) по множеству салонов, я наткнулся на очень высокого, худосочного человека с блокнотом, который прислонился к стене и корябал наброски, как ненормальный. Я подкрался сзади и заполз на подоконник, чтобы заглянуть ему через плечо (я же сказал «высокий», да?) и подсмотреть. Он делал карикатуры странных фэнов, присутствовавших в комнате. Я тут же почувствовал с ним родство – ведь и я вижу фэнов с одним большим глазом посреди лба, с зеленой шкурой, обтекающей ихором, с когтями вместо рук, со слюнявыми пастями и волосатыми ушами.

Я спросил, как его зовут, и он ответил: «Гаан Уилсон».

Он сказал, что приехал по заданию от Collier’s и планирует статью с карикатурами об НФ-конвентах.

Уже тогда, в Сан-Франциско – а может быть, в Кливленде,– я был раболепным фанатом необычных и уникальных карикатур Гаана Уилсона. Прошло пятнадцать лет, та статья о конвентах так и не вышла, уж нет Collier’s, а Гаан Уилсон все еще жив. Я бы сказал «жив и здоров», но… что ж… достаточно только взглянуть на содержание трех его книг: («Могильный этикет Гаана Уилсона», «Человек в котле людоедов», «Что вижу, то и рисую» – Gahan Wilson’s Graveside Manner – Ace, 1965; The Man in the Cannibal Pot – Doubleday, 1967; I Paint What I See – Simon & Schuster, 1971), чтобы заметить, что Гаан какой угодно, но не здоровый. По крайней мере, по определению, близкому обывателям всего мира. И все-таки Гаан Уилсон – благодаря его регулярным карикатурам в Playboy, The Magazine of Fantasy & Science Fiction и прочей периодике – стал главным карикатурщиком всего причудливого. Собственно, прошли уже годы с тех пор, когда с ним соперничал хотя бы Чарльз Аддамс. Когда кто-то на вечеринке говорит: «Я тут видел ужасно странную карикатуру…» – и начинает ее описывать, девять из десяти, что речь о чудовищном детище Уилсона. (Как забыть иссушенного Санту, закупорившего дымоход, или смерть рекламщика с «рекламным бутербродом», или вампира в палате интенсивной терапии?)

Что известно далеко не всем поклонникам Гаана Уилсона, так это что он еще и пишет. Я имею в виду, не просто подписи к рисункам, но и критику, рецензии на книги и рассказы. Ах… м-м, да. Рассказы.

Когда пришло время составлять книгу, я связался с Гааном и предложил ему придумать целый новый вид рассказов – сочетание слов и картинок, чтобы одно не могло существовать без другого. Так сказать, вербализация уникального гаановского юмора, что сочится (можно даже рискнуть выразиться, гноится) в