Дубликат - Леонид Жилеев

Небо позовёт к себе,

Чтобы научить летать.

Можно умереть,

Но тогда не будет виден тот последний миг.

Можно улететь,

Но внизу не будет слышен даже крик.

Будет просто жизнь,

Жизнь в ожидании следующей любви.

— Сенечка! — не просыпаясь, восклицает Мику.

— Я здесь, родная.

Мику ворчит что-то неразборчивое, успокаиваясь.

Незаметно отключаюсь и я.

VII. Линия жизни

Забавно это — проснуться внутри своего сна. Проснуться, оглядеться и подумать: «Как же давно я не был здесь, в месте, которое когда-то считал своим домом». Открываю глаза и смотрю на серый потолок, на паутину в углу, на разбросанные вещи и на мигающий индикатором монитор. Говорят, что снами можно управлять, но я не умею и не хочу этому учиться; пусть всё идёт по сценарию сна, а я просто буду помнить, что это сон. Что я уснул в поезде рядом с Мику, а проснусь в автобусе перед воротами.

Мику, моя Мику, как ты была права. Каждый цикл, оказывается, я теряю близкого человека — более близкого, менее близкого, но близкого. И даже, как правило, не одного. Может, потому я и сбежал в первый раз, что невыносимо было всё это переживать.

Ладно, хватит грызть себя, надо узнать хотя бы, когда я «проснулся». Поднимаюсь с дивана и, дотянувшись до клавиатуры, бужу комп. Смотрю время, число. Интересно: вечером, оказывается, у меня встреча с однокурсниками, та самая. Значит, меня вернули в сон до попадания в «Совёнок»; значит, через десять часов мне идти на остановку. Значит, через десять часов плюс время на дорогу я окажусь дома. Надо же, а ведь когда-то я считал сном «Совёнок», а здешнее своё существование — реальностью. Подумалось ещё, что высшей степенью коварства со стороны местного мироздания будет отправить меня не обратно в лагерь, а отправить на эту самую встречу. Как их зовут-то, этих моих однокурсников? Пытаюсь вспомнить хоть одно имя или, может, лицо — бесполезно: сплошь серые невнятные фигуры. Интересно, у Мику-моей, когда она попыталась вспомнить свою школу в Японии, так же было? Мику… Стоп. Загоняю тоску внутрь себя, это пройдёт, надо только перетерпеть.

Но надо куда-то потратить эти десять часов, пусть даже время во сне может и сжаться. И тут вспоминаю, что я не курил уже один только Генда знает сколько. Ищу глазами пачку на полу около дивана — нету, на столе — нету, на подоконнике — нету. Шлёпаю босыми ногами на кухню — нету, туалет — нету, в прихожей проверяю карманы своей зимней куртки — тоже пустота. Вот и первое задание квеста: дойти до остановки и купить сигарет. То есть это второе задание. Первое — одеться. Так, несколько торможу, не обнаружив пионерской формы, потом хмыкаю и надеваю то, что висит на спинке стула и валяется на его сиденье и на полу рядом со стулом: носки, футболка, джинсы и свитер. Сколько времени прошло, и оригиналы давно брошены в шкафу Ольги Дмитриевны, но вот они, вещи — точно такие же, как и были. Ботинки, куртка, в кармане куртки пара бумажек и горсть мелочи — негусто, но на курево хватит; в другом кармане ключи от квартиры. Проверяю — точно от квартиры. Вот телефон не нашёл: видимо, канул с концами. На столе лежит неизвестно откуда приблудившийся смартфон. Чей? Верчу его в руках, пожимаю плечами и оставляю на столе, не включив — я не собираюсь никуда звонить, и принимать звонки на неизвестно чей аппарат я тоже не собираюсь, верните мне мою старенькую «Нокию». Теперь взять плеер из ящика стола, наушники в слуховые проходы, и можно идти. Кстати, пока есть время, нужно будет пробежаться по сайтам с музыкой: нужно будет принести что-нибудь новое в «Совёнок», пусть не с собой, так хоть в голове.

Всё-таки сон: вот я запираю дверь, и вот я уже на улице, минуя лифт, а вот я уже перед киоском и покупаю упаковку никотиновых палочек. Тут время и пространство сна дают мне послабление и возвращают к привычному темпу; я закуриваю и, закашлявшись и сплёвывая, выбрасываю сигарету. Чёрт, ко всему прочему, меня ещё и отучили от вредной привычки. Вот помню же все ощущения, и вместо них — полный рот горечи и не могу себя заставить сделать следующую затяжку. Но это мы ещё разберёмся попозже, что это за сон, где покурить не дают. Автобус только вечером, а вот чем заняться дальше, не очень понятно. Чувствую, что если очень сильно захочу, то проснусь прямо сейчас; точнее, что смогу в этом своём сне ускорить время так, что сейчас окажется вечер и к остановке подойдёт нужный автобус, но пока хочу этого не очень сильно. Можно вернуться домой и прогуляться по интернетам — я ещё не забыл, как это делается, — а можно… Можно просто погулять и осмотреться, всё-таки я прожил в этом городе двадцать семь лет; ну, может, не в этом, а в его копии в реальном мире, и не я, а тот человек, чьей памятью я пользуюсь, этакий истинный Семён Семёнович. Решаю проехать пару-другую остановок, а обратно вернуться пешком. И, словно прочитав мои мысли, к остановке подъезжает автобус. Сон же, ничего необычного, просто сон.

Подходит автобус, тот самый, четыреста десятого маршрута, один из почти уже вымерших мастодонтов Ликинского автозавода. Народу немного, я устраиваюсь на сиденье, взгромоздив левую ногу на металлический короб, проходящий вдоль всего автобусного борта, а сам смотрю в полузамёрзшее окно. Пассажиры входят, выходят, передают кондуктору деньги, перемещаются по проходу — мне нет до них никакого дела. Кто-то миниатюрный садится рядом со мной. Странно, обычно место рядом со мной пустует до последнего, люди как будто чувствуют моё нежелание контактировать с ними. А потом этот кто-то нахально вытаскивает музыкальную заглушку из моего правого уха.

— Вот мы и встретились, Сенечка.

Поворачиваю голову: Мику. Это так неожиданно, что я замираю, проглатываю язык и только и могу, что смотреть в глаза своей любимой девушке.

— Что-то случилось, милый?

— Случилось, Мику-моя. Ты внезапно случилась.

А мой паралич сменяется возбуждением, я подскакиваю с места, подхватываю Мику и почти на руках выношу её из автобуса, успев протиснуться в закрывающиеся двери.

Автобус рычит, отъезжая; кондуктор кричит что-то очень доброе в наш адрес, но нам нет до неё никакого дела.

Я распахиваю куртку, и Мику прячется у меня на груди: маленькая она всё-таки,