Дубликат - Леонид Жилеев

— Пошли? Или останешься?

— Пошли, Сенечка. Я провожу тебя.

Грязные стаканы и начатую пачку печенья бросаем на столе, постель тоже не прибираем. Я не собираюсь сюда возвращаться. Перед тем как уйти, подхожу к столу, трогаю смартфон — взять? Нет, зачем он мне в «Совёнке» — удивлять пионерок? Оставляю игрушку на столе. Но вот электроприборы надо выключить, закрываю все программы: браузер, мессенджеры, блокнот. Мелькает заставка какой-то компьютерной игры: зелёное поле, через которое зигзагом идёт лента дороги — что-то она мне напоминает, но некогда разбираться, пора на автобус. Выключаю комп, выключаю все лампочки, закрываю воду — я не знаю зачем, но вот так.

— Всё, выходим.

На этот раз мы едем на лифте, а не переносимся на улицу непонятным образом. «Какой реалистичный сон. Даже сожжённые кнопки и запах мочи в лифте присутствуют», — отмечаю про себя. Или это я уже что-то потерял, какую-то свою часть, и системе стало проще моделировать реальность вокруг меня? Не знаю. К остановке подходим одновременно с автобусом — кажется, это тот же самый, на котором мы ехали утром. Достаю из кармана ключи от квартиры и протягиваю девушке — та только качает головой.

— Не надо, Сенечка. Всё равно всё здесь исчезнет, как только ты перескочишь из зимы в лето. Уж лучше я провожу тебя до конца.

В этих автобусах есть один закуток: правый задний угол автобуса. От салона он отгорожен вертикальным поручнем и двумя горизонтальными перекладинами, так что места там хватает только на одного человека, ну или на двоих, если они крепко обнимут друг друга. Мы заскакиваем в задние двери, я сразу ныряю влево, под перекладину, и тащу за собой Мику. Всё, теперь нас никто не будет толкать. Разворачиваюсь спиной к салону, отгораживая любимую девушку от толпы, Мику расстёгивает на мне куртку и, как утром, прячет лицо у меня на груди и замирает, а я запахиваю полы куртки вокруг неё.

Автобус ползёт через весь город, делая остановки через каждый квартал. Пассажиров по мере приближения к центру становится всё больше, и, если бы не спасительные перекладины, нас бы изрядно помяло. Стекло довольно чистое, и в свете рекламы я вижу на улице Женю и… себя? Нет, моего чёрного двойника.

— Женя здесь.

— Да, Сенечка.

— И тот пионер.

— Да. И Женя будет держать его здесь, пока его личность не сотрётся до нуля. Пока не останется только неуничтожимое ядро. Только тогда этого пионера можно будет отправить снова в лагерь. В младший отряд.

Кажется, я могу сделать что-то полезное.

— Я, наверное, выйду сейчас, Мику-моя.

Мику догадывается о моих намерениях.

— И не пытайся. Ты не сможешь его коснуться. Можешь увидеть, можешь накричать, можешь попытаться пристыдить. Но коснуться не сможешь, так же, как и в лагере.

— Получается, и тот Семён, который увёл с собой пятерых пионерок…

— Да, он или здесь ещё, или уже где-то в каком-то лагере.

Жаль. Вот и верь после этого людям…

Проехали центр города, народу в автобусе всё меньше и меньше — уже появились свободные парные места.

— Сядем, Сенечка?

— Пошли, Микусь.

Мы выбираемся из своего уютного закутка, опять подныривая под перекладину, и идём к самой кабине водителя, на самое переднее сиденье. Я пропускаю Мику на место у окна.

— Сенечка, ты можешь забыть этот цикл, или почти забыть, или будешь вспоминать его как сон. Но я хочу, чтобы ты пообещал мне сделать одну вещь и выполнил одну мою просьбу.

— Что за вещь и что за просьба, Мику-моя?

Мы даже прозвищ друг для друга придумать не успели — всех этих заек, мурзиков, котиков и лапок, которыми награждают друг друга влюблённые. Так и зовём по именам: Сенечка и Мику-моя.

— Нет, ты пообещай сначала, а потом я скажу.

— А вдруг ты что нехорошее попросишь?

— Сенечка! Я просто хочу, хочу… Помнишь, я недавно говорила о правах и обязанностях? Вот я об этом.

Загадочно, но… ладно. Мику не будет просить ни о чём плохом — это-то я знаю точно.

— Ну хорошо. Если ты просишь. Я обещаю сделать так, как ты хочешь.

— Сенечка. Скоро мы расстанемся навсегда. Я растворюсь в системе, а ты попадёшь в лагерь. Я хочу, чтобы ты, когда встретишь там девочку, которая тебе понравится, не оглядывался на меня. Я хочу, чтобы вы были счастливы. Вот! Ты пообещал! Но я поступаю по-свински, я знаю, но я не хочу, чтобы этой девочкой была Мику. Я же говорила тебе, что ревную тебя только к самой себе. А это моя просьба. Но если не сможешь её выполнить, я… я тебя прощу.

Мику-моя, Мику. Как же это несправедливо, что вот такой замечательный человек растворится через какой-то час. Я бы без колебаний остался здесь, рядом с Мику, на тот срок, который мне отмерен, пожертвовал бы своим «я», своими воспоминаниями, опять превратился бы в безликого Семёна, одного из многих, но остановили меня только слова девочки, что это для меня время растянется и пройдут годы, а для неё — в любом случае не больше суток. Вспоминаю свои прошлые пробуждения в Городе и встречи с Алисой, Ульяной, Славей. Свою жизнь с Леной. Даже не вспоминаю, а просто знаю, что они были, а вот детали — они все ушли безвозвратно. А может, это даже и не мои воспоминания, а кого-то из двойников.

— Микуся, получается, что все те девочки, которых я или двойники встречаем здесь, — они все такие же люди, как ты? И знают то же, что и ты?

Не могу заставить себя произнести слово «фантом».

— Да, Сенечка, такие же. А насчёт знают ли… Не могу тебе сказать, я уверена только в себе, но я же неправильная — я тебе уже говорила об этом. Ты слишком глубоко меня изменил.

Автобус уже выехал за город и неспешно катит по шоссе — неспешно, потому что эта древность быстрее не может. Что-то скрежещет в его железном нутре всякий раз, когда он пытается разогнаться, и автобус всякий раз сбрасывает скорость. В салоне ни одного пассажира, кроме нас, даже кондуктор куда-то исчезла. Не знаю, показалось или нет, но, по-моему, это была та же самая тётка, что и буфетчица в утренней кофейне.

Меня начинает клонить в сон.

Горы мне покажут путь,

Путь туда, наверх, к снегам.

Но дороги все ведут

Почему-то к городам.

Можно и не жить,