Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

превратились в застарелый недуг, и с годами ей становилось только хуже. Она подняла голову, взглянула в свете свечи на непослушного мальчишку перед собой и невольно закрыла глаза.

После долгого молчания Жун Янь наконец медленно проговорила:

– Сы-эр, матушка не сможет всю жизнь быть рядом с тобой. Однажды наступит день, когда я больше не смогу за тобой приглядывать, не смогу тебя отрезвить и спустить с небес на землю. Надеюсь лишь, что в будущем ты сможешь понять…

Она вдруг умолкла и не стала продолжать.

Потому что увидела, как Наньгун Сы сидит на корточках на полу, за воздвигнутой ею завесой, и, скрючив свое маленькое тельце, горько плачет. Ее дитя, ее всегда шумный и жизнерадостный Сы-эр захлебывался от слез, потому что мать выбранила его и ударила.

Жун Янь долго оцепенело наблюдала за ним, а потом медленно встала, подошла к краю завесы и подняла руку. Она захотела освободить Наньгун Сы, захотела взять его на руки, погладить красную, опухшую щеку и поцеловать его в лоб.

Но в итоге она сдержала свой порыв и, строгая, осталась стоять рядом.

– Ты должен понять… Алчность, ненависть, ложь, убийство, распутство, воровство и посягательство на чужое – вот семь вещей, которые недопустимы для благородного мужа школы Жуфэн, – медленно закончила она прерванную ранее фразу.

– Я не понимаю, я не хочу понимать, я… я… – Наньгун Сы поднял на стоявшую за завесой мать полные слез глаза и, плача, выкрикнул: – Я тебя ненавижу! Ты мне не мать!

В тот миг Жун Янь за завесой смертельно побледнела, и ее всегда холодное решительное лицо исказилось от горя.

Следующие двадцать с лишним лет Наньгун Сы часто видел это лицо во снах, и по утрам его подушка всякий раз была мокрой от слез. Но тогда он, будто маленький ядовитый скорпион, без конца размахивал жалом и впрыскивал свой яд прямо в сердце собственной матери.

Больно, действительно больно… За целую жизнь ему так и не получить облегчения, и за целую вечность ему себя не простить.

На третий день Жун Янь так и не пришла увидеться с ним, только передала через служанку расшитый камелиями колчан и письмо. Послание, написанное ровными иероглифами, было очень сухим и кратким: в нем мать сообщала, что знает о занятиях Сы-эра боевыми искусствами, в частности о его увлечении стрельбой из лука, поэтому она вышила для него колчан. Еще она написала, что отправляется с отцом на озеро Цзиньчэн, но, когда вернется, непременно проверит, выучил ли он «Беззаботное скитание», и поэтому надеется, что он посвятит время не только играм, но и учебе.

Ну а он? Что он сделал?

Его обида на мать еще не прошла, поэтому он схватил нож и порезал вышитый ею колчан на куски, письмо бросил в очаг, а потом взял со стола бамбуковый свиток с «Беззаботным скитанием» и безжалостно его разорвал. Решительно уничтожив все, с чем был связан его гнев, мальчик ощутил невероятную радость. Он отомстил матери. Он ненавидел ее. Она должна знать: он никогда не будет слушать наставлений от такой ужасной матери, ни за что не согласится с ней, он…

Наньгун Сы оскалил зубы и злобно ухмыльнулся. В душе он уже усердно трудился, выстраивая высокие неприступные стены.

Он ждал, что мать склонит голову перед ним, извинится, а может… На самом деле все, чего маленький Наньгун Сы хотел добиться от матери в своей жалкой злобе, – это хотя бы одного нежного слова, хотя бы одного объятия.

Но он не дождался ничего… Ни извинений, ни объятий, ни ласки, ни раскаяния.

Он уже был наготове, он ждал ее с затаенным торжеством, ждал, когда сможет снова объявить этой женщине войну, но…

Прождав несколько дней, получил лишь ее мертвое тело.

«Ночью в лесу глава школы Жуфэн был атакован, и супруга закрыла его собой. Ей пронзили сердце, и она умерла».

Когда гроб с телом доставили к школе Жуфэн, Наньгун Сы, глядя в пустоту, неподвижно стоял возле одной из величественных привратных башен. Ветер полоскал белые траурные знамена, расшвыривал бумажные ритуальные деньги. Как единственный наследник рода, Наньгун Сы стоял в передних рядах и ждал окончания обряда. По традиции сперва один из старейшин разбивал керамический таз[64], затем гроб с телом супруги главы должны были пронести над огнем для очищения от скверны, и лишь после этого его можно было внести внутрь через ворота. В тот момент старший сын должен был, рыдая, упасть на колени и отбивать лбом о землю поклоны, приветствуя возвращение духа своей матери.

Но Наньгун Сы не мог выдавить ни слезинки.

Все вокруг казалось ему каким-то бредовым, фальшивым, словно все это происходило не по-настоящему. От яркого солнечного света у него зарябило в глазах, и он ощутил подступающую к горлу тошноту.

Это неправда.

…Это неправда!

А если все-таки правда, что ему тогда делать? Разве он сможет это принять?.. Прежде чем они оказались навеки разделены границей жизни и смерти, она дала ему последний наказ: «Алчность, ненависть, ложь, убийство, распутство, воровство и посягательство на чужое – вот семь вещей, которые недопустимы для благородного мужа школы Жуфэн».

А он что ей ответил?

Ему не хотелось вспоминать. Однако в тот день его ненависть была так глубока, что собственный яростный крик навсегда запечатлелся в памяти вместе с исказившимся от горя лицом матери, стоявшей по ту сторону завесы.

Больно…

Это правда было очень больно.

Последним, что он в этой жизни сказал своей матери… были те самые слова…

«Ты мне не мать».

Когда гроб поднесли к воротам и старейшина разбил таз, тысячи людей с рыданием упали на колени; его отец уже давно лил горькие слезы возле гроба. Сам же Наньгун Сы просто стоял рядом, крепко сжимая в руках обрывки колчана с камелиями, который сам же порезал на куски.

Алые лепестки с нежными желтыми тычинками, казалось, прорастали из-под легкого слоя припорошившего их снега, такие яркие и свежие, словно ее теплые пальцы всего пару мгновений назад касались тонкой ткани, создавая это разноцветие. Возможно, в душе она чувствовала приближение смерти, а может, это было лишь совпадением, но каждый цветок она вышила так аккуратно и тщательно, что они получились совсем как живые. Как будто она вложила в каждый стежок этого маленького колчана всю свою невысказанную любовь, все заветы и наставления, которые хотела бы дать сыну.

Наньгун Сы крепко-крепко сжимал его в руках.

Ведь это был последний подарок его матери… Его мамы.

Глава 167.