Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Однако мучения Наньгун Сы на иллюзию никак не повлияли – она безжалостно продолжила рассказывать зрителям кровавую правду былых лет.

Наньгун Лю на берегу озера Цзиньчэн повернул к себе носком сапога морду демонической пираньи, оглядел ее со всех сторон и выругался:

– Скотина!

– Скотина потребовала духовное ядро вашей супруги. Вы могли и отказаться, – заметил Сюй Шуанлинь, – однако ради обладания божественным оружием вы все-таки взяли и продали ее.

– В каком смысле «продал»? Не надо грязи. Сестрица Жун изначально была слаба здоровьем. Я приглашал к ней лучшего лекаря с острова Линьлин, и он сказал, что ей совсем немного осталось. Будь она полностью здорова, разве стал бы я отдавать ее этой твари?

Сюй Шуанлинь слегка приподнял брови, но ничего не сказал.

Какое-то время Наньгун Лю молча разглядывал пиранью, а потом вдруг разозлился и недовольно, с обидой воскликнул:

– Судьба несправедлива!

Словно удивившись тому, что такой богатый и знатный человек может жаловаться на судьбу, Сюй Шуанлинь изумленно хихикнул:

– Что?

– Говорю, что судьба несправедлива.

Сюй Шуанлинь озадаченно промолчал.

– Почему некоторые приходят за оружием и добрые мифические звери просят их принести цветущую ветвь, спеть песню или какую-нибудь еще подобную ерунду, а когда пришел я, явилась свирепая тварь и потребовала жизнь моей жены… Что мне оставалось делать? Разве у меня был выбор?

Наньгун Лю выглядел по-настоящему возмущенным.

– Ты тогда тоже все видел: никто ни слова не сказал, кроме уважаемого наставника. Этот Чу Ваньнин… Пятнадцатилетний юнец осмелился меня поучать, начал мне дудеть о добродетели и справедливости… Конечно, легко чесать языком, когда тебя самого дело не касается! В жизни не поверю, что сам он между неизлечимо больной женой и сильнейшим в мире божественным оружием выбрал бы первое!

Сюй Шуанлинь, однако, с улыбкой возразил:

– В его случае и правда сложно сказать, какой бы выбор он сделал. И не надо так на меня смотреть, я говорю правду. Кто знает, что на уме у этих в высшей степени благородных мужей.

– Да что у них может быть на уме, кроме желания добиться всеобщего почитания и прославиться в веках? Я их знаю как облупленных.

Чем больше Наньгун Лю об этом думал, тем сильнее становилась его обида, и он пнул труп пираньи, ругаясь себе под нос:

– С тех пор как стал главой, я с лихвой хлебнул горя. Мало того что я живу с проклятием, так еще и вынужден целыми днями всем улыбаться… Хорошо еще, что я умею молча сносить обиды и терпеть любые унижения, иначе бы еще тогда погиб от рук Чу Ваньнина.

– Верно говоришь. – Сюй Шуанлинь по-прежнему улыбался. – Я тоже думаю, что Чу Ваньнин тогда правда хотел тебя убить. Я совершенно не ожидал, что ты не только сможешь убедить его сохранить тебе жизнь, но и уговоришь никому не рассказывать о произошедшем на озере Цзиньчэн. Когда речь идет об умении спасти свою жизнь, тут я преклоняюсь перед вами, уважаемый бессмертный глава.

– Да он и сам понимал, что смуту в школе Жуфэн допустить нельзя. Пусть он и был жутко зол, что он мог сделать? – продолжал Наньгун Лю. – Кроме того, у меня еще был маленький Сы-эр, а для него уж точно было лучше думать, будто его мать погибла от ран в битве с нечистью, чем узнать правду.

Сюй Шуанлинь вздохнул, а потом вдруг со всей серьезностью кивнул и сказал:

– Неудивительно, что он решил покинуть духовную школу Жуфэн. Будь я на его месте, меня бы тоже от тебя тошнило.

– Думаешь, я сам этого хотел? У меня что, был выбор? Я же говорю, судьба несправедлива, – ответил Наньгун Лю.

В этот момент некоторые зрители принялись тихонько посматривать на Чу Ваньнина и шептаться:

– Оказывается, уважаемый наставник Чу все это время знал правду о произошедшем с госпожой Жун.

– Знал и никому ничего не сказал, помог Наньгун Лю скрыть от всех его злодеяние.

– Должно быть, он просто побоялся рассказывать, ему же тогда было всего пятнадцать. А оскорбление духовной школы Жуфэн ему бы с рук точно не сошло.

Кое-кто тихо вступился за Чу Ваньнина:

– А я думаю, что дело в другом. Просто он решил пожертвовать большим ради малого. Вы ведь слышали, что сказал Наньгун Лю? Уважаемый наставник Чу бы не стал рассказывать правду, потому что не хотел, чтобы маленький Наньгун Сы слишком сильно горевал.

– В таком случае он неверно определил, что из этого важно, а что – нет. Что важнее – маленький ребенок или честность главы духовной школы? Ох, если бы он еще тогда обо всем рассказал, школа Жуфэн не докатилась бы до такого.

– Но позволь-ка, если бы он тогда обо всем рассказал, это бы привело к большой смуте в Верхнем царстве… В общем, каждый сам делает свой выбор. Еще неизвестно, осмелился ли бы ты рассказать всем правду, если бы оказался на его месте.

– Хе-хе, тут без сомнений: будь я на его месте, я бы немедленно открыл всему миру правду о Наньгун Лю. Кто молчит о подобных злодеяниях, сам становится соучастником.

Хоть люди и говорили совсем тихо, до Мо Жаня с его острым слухом долетели некоторые фразы. Он тут же пришел в ярость и хотел было пойти разбираться, но Чу Ваньнин схватил его за рукав.

– Учитель!

Чу Ваньнин с равнодушным лицом покачал головой:

– Не надо.

– Но ведь все не так! Они что, не понимают? При тех обстоятельствах у вас не было возможности предать этот случай огласке! Да о каком «важном» и «неважном» может идти речь? Ясно же…

– Злишься? – невозмутимо поинтересовался Чу Ваньнин.

Мо Жань кивнул.

– Непременно хочешь что-нибудь сделать?

Мо Жань опять кивнул.

– Ладно, тогда закрой мне уши, – сказал Чу Ваньнин.

Мо Жань удивленно промолчал.

– У меня нет ни малейшего желания с ними спорить, но и слушать все это я тоже не хочу. Закрой мне пока уши, а когда они закончат разговор, уберешь руки.

Мо Жань в самом деле тут же встал позади Чу Ваньнина и накрыл ладонями его уши. Опустив глаза, он, все еще возмущенный, с болью посмотрел на человека перед собой. Он никак не мог понять, почему, несмотря на то что Чу Ваньнин всю жизнь все делал правильно, всегда находились недовольные? Этот человек две жизни прожил как будто только ради других, ни дня не думал о себе. Почему же, стоило ему один раз принять неоднозначное решение, как столько людей тут же принялись поливать его грязью?