Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

– Ты лжешь.

Испуганный Наньгун Сы тут же зарделся.

– Я не лгу.

Жун Янь без лишних разговоров взяла его бамбуковый свиток и свернула, а сама спросила:

– «И если бы весь свет принялся его бранить, он бы не счел себя опозоренным»[63]. Какая фраза была перед этой?

– Да если… Весь мир, если… Его…

– «Да если бы целый свет его хвалил, он все равно бы не загордился»! – Нахмурив изящные брови, Жун Янь с громким стуком швырнула свиток обратно на стол. – Наньгун Сы, неужели ты забыл наставления своей матери? Ладно, если бы ты просто допоздна развлекался играми, но теперь ты еще и научился обманывать?!

– Матушка…

– Прекрати!

Видя, что она сердится, Наньгун Сы до смерти перепугался. Трепет, который он испытывал перед своим мягким и добрым отцом, не шел ни в какое сравнение с трепетом перед властной, никогда не снимающей боевое облачение матерью.

– Ты ни на что не годен!

Глаза ребенка невольно покраснели и наполнились слезами. Больше всего на свете он боялся, что мать опять станет его ругать, поэтому, надеясь счастливо отделаться, попытался выкрутиться:

– Я… Я совсем не поздно вернулся, просто немножко погулял после ужина.

Жун Янь пристально посмотрела на него. Изначально она не так уж сильно была зла на сына, но чем больше тот пытался лгать и изворачиваться, тем сильнее она разочаровывалась в нем и тем сильнее становился ее гнев.

– Как только стемнело, я сразу верну…

Шлеп! Звонкая оплеуха не дала Наньгун Сы договорить.

Грудь Жун Янь гневно вздымалась и опадала. Все еще стоя со вскинутой рукой, она в ярости прокричала:

– Наньгун Сы! Алчность, ненависть, ложь, убийство, распутство, воровство и посягательство на чужое – вот семь вещей, которые недопустимы для благородного мужа школы Жуфэн! Неужели ты об этом забыл? Так и будешь продолжать лгать собственной матери?!

Оплеуха матери так потрясла Наньгун Сы, что он очень долго пребывал в оцепенении, прежде чем пришел в себя. Его глаза наполнились слезами обиды, и он во весь голос крикнул:

– Да если бы ты не была такой злой, я… Я бы и не стал обманывать! А ты, чуть что, сразу меня бьешь и бранишь… Ты, ты очень плохая! Я тебя не люблю! Я люблю папу!

С этими словами мальчик попытался убежать к Наньгун Лю.

– А ну, стой!

Жун Янь схватила сына за шиворот и со свирепым лицом ткнула его в нос крашеным алым ногтем. В ее глазах пылало пламя гнева.

– И чего побежал к нему? Твой отец только и делает, что заискивает и льстит, настоящее ничтожество. Неужели хочешь стать таким, как он?! А ну, садись!

– Не хочу! Не хочу!

Жун Янь, стиснув зубы, подтащила брыкающегося Наньгун Сы обратно к столу. Однако стоило ей разжать пальцы, как он тут же снова попытался сбежать, поэтому Жун Янь пришлось вскинуть руку и остановить сына завесой. Наньгун Сы упал на колени. Он тяжело дышал, будто загнанный зверь в клетке, и чувствовал, как в груди клокочет гнев и обида.

– Отпусти меня! Я не хочу такую маму! Ты… Ты мне за всю жизнь слова доброго не сказала, никогда обо мне не заботилась, только бранила… Только бранила, и все!

Жун Янь то краснела, то бледнела, а ее губы мелко тряслись от гнева.

– Ты останешься в своей комнате и вызубришь «Беззаботное скитание» от начала до конца, а я завтра приду и проверю, – наконец произнесла она, – а если будешь упрямиться, я…

«Я» – что? Она растерянно умолкла, не зная, что сказать дальше. Жун Янь всегда отличалась жестким характером и вполне могла без малейших церемоний, при посторонних начать распекать своего бесхребетного мужа.

Но Наньгун Сы… Как ей следовало поступить с ним?

Какое-то время Жун Янь просто топталась на месте, испытывая горечь и негодование, печаль и беспомощность. Злость слишком сильно ударила по ней, и из-за старой болезни ее тут же одолел приступ жестокого кашля. В какой-то момент Жун Янь откашляла кровавый сгусток, но не обратила на это внимания – лишь поскорее, пока не увидел Наньгун Сы, стерла с губ кровь платком. Затем она вновь заговорила, хриплым, подавленным голосом:

– Сы-эр, ты еще мал и не умеешь отличать плохое от хорошего, не понимаешь, что как раз меньше всего стоит полагаться на свои глаза. Порой тот, кто очень добр к тебе, совсем не желает тебе добра; тот же, кто кажется злым, зла тебе совсем не желает. Твой отец – слабый и бесхребетный человек, не говоря уже о… – Жун Янь осеклась, ненадолго задумалась, но в итоге решила не договаривать и поменяла тему. – Твоя матушка не хотела бы, чтобы ты стал таким же совершенствующимся, как он, и таким же главой.

Наньгун Сы молча кусал губы.

– Ты очень непослушный, учишься через пень-колоду, но страшно другое. Зачем ты научился лгать? Слава нашей духовной школы Жуфэн веками зиждется на силе духа и достойном поведении ее благородных мужей, и лишь это дает нам право стоять на вершине мира совершенствующихся. Твой отец никогда как следует не учил тебя этим принципам, но я, твоя мать, сделаю это вместо него. Все, что не говорит он, скажу тебе я, буду повторять раз за разом, буду что есть сил вразумлять тебя. Даже если ты не станешь слушать, даже если будешь считать меня злой и плохой, даже если возненавидишь меня.

– Папа мне ничего не говорит, потому что для него я любимый Сы-эр, и он хочет, чтобы я был счастлив, потому что тогда он тоже счастлив. А ты что? – сердито крикнул Наньгун Сы. – Какая из тебя мама? Для тебя я просто молодой господин школы Жуфэн, тот, кто станет следующим главой, и все! С тобой я ни дня не был счастлив! Не стану тебя слушать!

Жун Янь пришла в бешенство, на ее белых щеках вспыхнул неестественно яркий румянец. Она закрыла лицо платком и вновь закашлялась. Когда очередной приступ прошел, она тяжело отдышалась, а потом резко бросила:

– Пусть. Не станешь слушать – я все равно буду повторять изо дня в день, до тех пор, пока ты наконец не поймешь.

Упрямый ребенок попросту взял и заткнул уши руками.

Жун Янь опустилась на стул и попыталась успокоиться, но пульсирующая боль в груди никак не отступала. Когда-то давно во время охоты на нечисть она была тяжело ранена, и, хотя каждый день принимала снадобья, последствия от раны остались с ней на всю жизнь,