Дым и перья в академии Эгморра. Сказочная ложь - Кира Лин

Последние метры я преодолевала ползком как в тумане. Перед глазами плыло, небо кружилось с неистовой скоростью, вызывая рвотный рефлекс. Одной рукой я инстинктивно накрыла живот и всхлипнула от бессилия.

Нет, так не может всё закончиться! Когда я, наконец, смогла забеременеть!

Очередной прилив адреналина вдохнул в меня силы. Поднявшись на четвереньки, я со всей скоростью, на которую была способна, поползла вверх по холму. Цепляясь пальцами за хищные цветы, режущие подушечки, как хрупкое стекло, продиря себе путь ногтями, впиваясь ими в землю.

Выползая на холм, я уже не чувствовала ни усталости, ни боли. Бледное пятно, похожее на лицо Бена, обернулось ко мне. Я не могла разобрать выражения на нём, в ушах грохотал пульс.

С трудом поднявшись на ноги, я бросилась навстречу, чувствуя, как на сознании сжимается чёрный кулак. Протянула руки, сжала рубашку на его груди, и меня затянуло в пустоту.

Зазеркалье. Глава 22

В окружающей пустоте совсем близко тикали часы. Из забытья меня выдернул запах тушёного мяса, и к горлу подкатила тошнота. Поморщившись, я покрутила головой — она звенела от боли.

Постепенно возвращались ощущения — саднило ладони, зудели ноги, болели колени, ободранные о шипы и корни.

Корни…

Я распахнула глаза и застонала, мир вращался, как безумная карусель с резкими подъёмами и спусками. Перекатившись на бок, я уткнулась в подушку, пахнущую совершенно чужими запахами.

На лбу проступила испарина. Пролежав так несколько минут и дождавшись, когда головокружение и тошнота отступят, я почувствовала, что на меня смотрят.

Снова перекатившись на спину, облизала потрескавшиеся губы и медленно повернула голову. Рядом с кроватью сидел Бен, сцепив руки на коленях. Щетина и отросшие волосы смутили меньше, чем его ледяной, убийственный взгляд.

Он смотрел на меня с неприкрытой ненавистью. Она жалила в сердце, к глазам подступали слёзы. Я так рада была видеть его живым, хоть и потрёпанным, а он….

Я попыталась заговорить, но в горле пересохло, язык прилип к нёбу. Сомкнув веки, застонала с закрытым ртом. Бен молча поднялся со скрипучего стула и куда-то ушёл. А когда вернулся — у него в руке был стакан с водой.

Он протянул его мне, не отводя взгляда, от которого сосало под ложечкой. Я приняла его дрожащими руками, едва не опрокинув на себя. Бен придержал донышко пальцем и помог мне утолить жажду.

Продышавшись и отдав ему опустевший стакан, я попыталась заговорить. Получилось со второй попытки. Какой успех….

— Я нашла тебя, — голос показался чужим и хриплым, но мне было плевать. — Эта тварь спрятала тебя от нас, но мы с-смогли найти нуж-жное зеркало.

Я замолчала, потому что проглатывала слова и не могла ясно изъясняться. Глаза наполнились слезами, по щекам потекли ручьи. Я закрыла лицо ладонями, собираясь по кусочкам.

На это ушло время. Бен терпеливо ждал, склонив голову к плечу, и наблюдая. Меня захлестнула невыносимая боль, смешанная с гневом. И я уронила мокрые от слёз руки на колени.

— Почему ты так смотришь на меня, Бен? Я думала, что потеряю тебя!

Он изогнул бровь, закусил щеку изнутри, ошпаривая взглядом. Внутри всё сжалось. Что Фелиция с ним сделала?!

И когда я была на грани заорать, он решил заговорить.

— Почему так смотрю на тебя? — пренебрежительно хмыкнул и выпрямился. — Видимо, потому, что не могу понять, кто ты такая?

— Что?!

Бен закатил глаза и потёр устало переносицу. Выдержал паузу и заговорил снова — медленнее, тщательно контролируя интонацию:

— Я не понимаю, кто передо мной — Фелиция или Эшли. Видишь ли, здесь нет магии, и я не могу определить, настоящая ты или нет.

— А сердце что тебе подсказывает?

Он осклабился.

— Нет уж, давай скажи мне то, что может знать только моя Эшли.

Я замолчала, изучая черты его лица. Ничего на ум не приходило, и я зацепилась за соломинку.

— Столько раз нас пытались разлучить, столько боли причинили, но даже Тому не удалось пошатнуть твою уверенность. А Фелиция справилась. Я думала, что между нами нерушимая связь, Бен. Что даже после смерти мы найдём друг друга. Скажи, что я ошибалась!

Его взгляд дрогнул и потеплел, но в чертах лица отразилась чистая боль, тоска пролегла тенями вокруг глаз и рта. От его вида защемило под рёбрами.

И когда мелькнула мысль, что сейчас Бен произнесёт нечто пугающее и сотрёт в пыль мой мир окончательно, он подался вперёд и сгрёб меня сильными руками. Оторвал от кровати и прижал к себе, как ребёнка, зарываясь лицом в изгиб шеи.

Я вцепилась в его плечи и ощутила, как он дрожит всем телом. Объятия причиняли боль, но было приятно её ощущать после пережитого, чувствовать его рядом. Вдыхать аромат кожи….

Припав губами к виску Бена я поборола порыв разреветься и скосила глаза в сторону тикающих часов.

Вдоль позвоночника пронёсся колючий холодок. На стене висели старые покосившиеся часы без стрелок и цифр, но по какой-то причине издающие звуки. Однако, не это было самое жуткое.

Рядом с ними чернели зарубки ножом, и их оказалось слишком много, чтобы я могла воспринять.

— Что это, Бен? — осипшим голосом спросила, указывая глазами на следы на стене.

Он нехотя оторвался от меня и проследил взглядом. Глаза у него вспыхнули гневом, и жар заплясал на коже раскалёнными иглами.

— Когда понял, что отсюда не выбраться ни одним известным мне способом, решил фиксировать каждый день, проведённый здесь, — поджав губы, испустил прерывистый вздох, успокаиваясь.

— Но…. Их же почти два десятка! — чуть отодвинувшись, я с неприкрытым ужасом посмотрела ему в лицо. — А ты пропал вчера!

Устало усмехнувшись, он усадил меня к себе на колени и нежно провёл костяшками пальцев по щеке. Я прижалась к нему и боялась выпустить хоть на миг. Снизу вверх наблюдала, как он смотрит куда-то мимо, в сторону окна.

— В этом проклятом месте время течёт иначе. Оно создано для того, чтобы сводить с ума. И, честно говоря, я балансировал на грани. У злобной суки почти получилось, но только почти.

Хмыкнув, Бен покосился на меня и красноречиво приподнял бровь. Я поднесла руку к его щеке и прижалась к ней ладонью. Он зажмурился, потёрся о неё и припал губами к моим губам.

Тело окатило мурашками. Он целовал меня так, будто пил до дна, пытаясь слизнуть последние капли из дорогой бутылки вина — нежно, страстно,