Непосвященная - Селена Ниршева

— Так можно было не отворачиваться? — весело подколол Арон.

— Нужно было отворачиваться, — поправил его Карион сквозь зубы.

Маги подошли ко мне:

— Нужно нанести заклинание стабильности, чтобы ваш облик сохранился после перелёта.

Я закрыла глаза, ощущая, как их магия окутывает меня лёгким покалыванием. Слабый ветерок пробежал по затылку. Карион схватил меня за руку и повёл к выходу, его пальцы обжигающе плотно сомкнулись на моём запястье. Арон не провожал нас — ему нужно было сохранять видимость одного правителя.

На площадке ждали четверо всадников и каул Арона — величественная Бестия, чья тёмная чешуя отливала сталью. Та самая ниточка к отступлению… наша единственная надежда, если что-то пойдёт не так.

Стражник погладил её шею почти с нежностью.

— Она домчит вас до Двора. Поклонитесь и протяните руки — пусть познакомится с вами.

Мы поклонились, и в этом жесте была странная смесь почтительности и обречённости. Бестия обнюхала нас, вгляделась в глаза — её взгляд был бездонным и древним — и опустилась на передние лапы, приглашая сесть. Она приняла нас.

Карион подсадил меня, его руки на моей талии на мгновение задержались дольше необходимого, а затем устроился сзади, прижимаясь грудью к моей спине. Его руки обхватили меня так крепко — будто он боялся, что я испарюсь, сорвусь вниз, исчезну.

— Взлетаем! — громогласно объявил стражник.

Каулы взревели, взмахнули крыльями — и земля ушла из-под ног, оставив внизу суету и безопасность. Я ощутила, как чешуйчатая кожа Бестии напрягается под пальцами, её мускулы играют, готовые к рывку. Глухой рёв, толчок — и мы взмыли вверх.

Двор Неба уменьшался, растворяясь в дымке, словно и не было вовсе. Ветер бил в лицо, но защита и заклинание гасили его ярую силу, оставляя лишь приятную прохладу. Карион прижал меня крепче, его дыхание обжигало шею, и это было единственным по-настоящему реальным ощущением в этом головокружительном полёте.

С каждым мощным взмахом крыльев Бестии я чувствовала, как воздух расступается под нами. Сердце стучало в такт этим движениям, лёгкие сжимались от холодных порывов, но вскоре мы выровнялись, и полёт стал плавным, почти невесомым. Вокруг раскрылась бескрайняя красота: изумрудные леса, прошитые серебристыми нитями рек, пушистые облака, проплывающие так близко, что казалось — протяни руку, и коснёшься их. Как несправедливо, что такая красота служит фоном для нашего страха.

Карион придвинулся ближе, его губы коснулись моего уха, и голос прозвучал приглушённо, только для меня:

— Ты не замёрзла? Всё хорошо?

Я убрала одну руку с шеи каула и накрыла его ладонь, прижимая к своему животу, чувствуя под тканью платья исходящее от него тепло.

— Всё в порядке, — обернулась я, пытаясь улыбнуться, но в глазах у него я прочла то же напряжение, что клокотало во мне. — Я решила, назови меня моим именем, я больше не буду прятаться. Пусть Миада знает, с кем имеет дело.

Его пальцы начали медленно водить по моей коже кругами, и всё внутри вспыхнуло, перекрывая тревогу. Жар разлился по телу, заставив забыть о холоде высоты и о той пропасти, что ждала впереди. Я выгнула спину, прижимаясь к его ладони, и опустила голову ему на плечо. Ткань платья вдруг показалась слишком толстым, невыносимым барьером между нами.

И тогда он наклонился, провёл носом по моей шее, вдыхая аромат моей кожи, и этот простой жест был полон такой тоски и такого отчаяния, что из моих губ вырвался непроизвольный стон. Я прижалась к нему сильнее. Здесь, среди облаков, где никто не видел, не слышал, все чувства обострились до предела, смешав страх и желание в один клубок.

Бестия внезапно издала громкий свистящий звук, будто ворча и не одобряя такого развития событий прямо на её спине. Карион усмехнулся мне в шею, и его губы слегка прикусили кожу — нежно, не больно, но достаточно, чтобы по спине пробежали мурашки, а дыхание перехватило. Я сжала его пальцы, и он сдвинул ладонь ниже. Сердце забилось чаще, уже не от страха полёта, а от чего-то другого, более древнего и всепоглощающего.

— Что ты делаешь? — прошептала я, задыхаясь, сама не понимая, протестую ли я или умоляю продолжать.

— Я не могу удержаться, чтобы не прикоснуться к тебе, — его голос звучал хрипло, чужим от нахлынувшего желания, от напряжения последних дней.

— Наверное, это платье так на тебя действует, — попыталась шутить я, но слова потерялись в ветре, превратились в шёпот.

— Нет. Это ты, Мира. Ты сводишь меня с ума, — его губы коснулись моей кожи снова, обжигая. — Мне всё сложнее держать себя в руках, когда я знаю, куда мы летим.

Эти слова, полные той же боли, что грызла и меня, сломали последние преграды. Страх перед встречей с Миадой, тревога, боль — всё растворилось в этом облачном царстве, оставив только жажду. Жажду его прикосновений, его тепла, доказательства того, что мы ещё живы.

— Снижаемся!

Голос стражника, резкий и чёткий, разорвал наш миг безумия, грубо вернув в реальность. Карион крепче, почти болезненно, прижал меня к себе, его губы в последний раз коснулись того места на шее, где только что остался след от зубов. Прощай, свобода. Здравствуй, опасность.

Бестия рванула вниз, и мир опрокинулся. Земля стремительно приближалась, вырастая из зелёного ковра в отдельные деревья и тропинки. Я пригнулась, вцепляясь в поводья, чувствуя, как чешуя каула напрягается под пальцами. Затем — резкая, почти невозможная остановка. Мы зависли над верхушками деревьев.

— Здесь граница барьера, нас должны пропустить, — проговорил Карион, и в его голосе вновь зазвучали стальные нотки правителя.

Я посмотрела вниз, где стояли два стражника в чуждых нам доспехах. Они подняли головы, всмотрелись в Кариона, узнав в нём «правителя Арона», и один из них положил руку на невидимую стену. Пространство перед нами задрожало, подернулось рябью, словно вода, и пропустило нас. Лёгкое сопротивление, словно прохождение сквозь студенистую плёнку, — и мы внутри. Остальные стражи остались на границе, а мы двинулись вперёд — в самое логово врага.

Мы пролетели над тем местом, где погибла Леама. Память вонзилась в сердце острой, свежей болью, сжав горло. Прости, подруга. Но я заставила себя дышать глубже, выпрямить спину. Не сейчас. Сейчас нельзя показывать слабость.

Внезапно в моём сознании, словно из самой глубины, прозвучал знакомый скрежещущий голос.

— Мира, слушай меня внимательно.

— Демон? — мысленно воззвала я, сердце