Непосвященная - Селена Ниршева

Но Карион возник передо мной, как тень, приняв удар на себя. Кинжал с противным, влажным хрустом вонзился в его тело.

— Нееееет! — закричала я, и мир рухнул, разлетелся на осколки.

Карион резко втянул воздух, его глаза расширились от шока и боли, и он осел на пол, тяжёлый и безвольный.

— Нет, нет, нет… — я рухнула перед ним на колени, руки сами потянулись к нему. Он держался за рукоять кинжала, пальцы сжимали металл, а его взгляд был прикован ко мне, полный чего-то такого, что заставляло сердце разрываться на части. Он тяжело дышал, и каждый вдох давался ему с трудом.

— Так, так, так, — весело проговорила Миада, обходя Дорока с довольным видом. — Ты у нас быстрый, да?— Она сделала паузу, наслаждаясь моментом.— Но не настолько, чтобы поймать кинжал своего брата.

Карион с хриплым вздохом выдернул кинжал из раны, и я увидела чёрную, густую кровь, сочащуюся на пол. Нет… нет, нет, нет! — пронеслось в голове, и мир потерял все краски. Смертельный яд.

Карион со свистом втянул воздух — последний, прощальный — и его сознание покинуло его. Тело обмякло.

— Противоядие! — закричал во мне разум, удар был выше сердца, он не умрет! Я мысленно представила нужную склянку. Рука сама рванулась в карман, нашла холодное стекло. Я с силой выдернула пробку, опрокинула содержимое ему в рот, зажимая нос, чтобы он сглотнул. Прошу, прошу, прошу…

Прошла секунда. Две. Он дёрнулся и закашлялся, слабо, еле слышно.

— Давай же, Карион, очнись, — прошептала я, прижимая пальцы к его шее, ища пульс. Он был — слабый, нитевидный, но был!

— Не сопротивляйся, Мира, — Миада сделала «заботливое» лицо. — Присоединяйся. Или умрёте оба. Яд сильный, даже с противоядием он не сразу очнётся. Он — ищейка, а не всесильный. Ты выбираешь не ту сторону, дорогая.

Я поднялась. Ноги дрожали, но я выпрямилась во весь рост, заслонив его собой. Моя тень легла на его бледное лицо.

— Это мы ещё посмотрим, — сказала я, и голос не дрогнул, хотя внутри всё кричало от ужаса.

Я закрыла глаза, отсекая всё: смех Миады, тяжёлое дыхание Кариона, собственный страх. Я сосредоточилась на тьме внутри, на той бурлящей, живой силе, что так пугала меня. И я обратилась к ней, отдаваясь полностью.

— Торнхар. Торнхар. Торнхар…

В тот же миг волна обжигающей, всепоглощающей магии прокатилась по моим венам, выжигая всё на своём пути. Я закричала, но это был уже не крик страха, а рёв, полный ярости и отчаяния. Пространство содрогнулось, задрожало, и из самой гущи этой тьмы, прозвучал знакомый скрежещущий голос, полный безраздельной власти и хищной усмешки:

— Мяу мяу…Моя очередь поиграть.

*** Карион

Тьма, окружившая меня, была обманчиво нежной. Она убаюкивала, уводя в блаженный сон, где не было ни боли, ни страха. Я готов был отдаться ей, как внезапно услышал знакомый крик. Точнее, рев. Рев Миры, в котором смешались ярость, отчаяние и такая мощь, что она выдернула меня из забытья, словно раскалённый крюк, вонзившийся прямо в душу.

Я резко распахнул глаза, и реальность обрушилась на меня волной всепоглощающих ощущений. Резкая боль в груди, хоть и приглушённая, напоминала об ударе. Холод каменного пола просачивался сквозь одежду. И взгляды прикованные к нам. Миада смотрела, не скрывая любопытства, а Зорах — с холодной усмешкой. Я дотронулся до груди — под одеждой кожа была гладкой, яд нейтрализован, но тело отзывалось тягучей, неприятной слабостью. Силы возвращались, но не так быстро, как хотелось. Связь с Мирой давала свои преимущества в восстановлении. Голова гудела, в висках отдавался назойливый звон.

Нет. Не сейчас.

Я сглотнул ком горечи в горле, стиснул зубы и мысленно загнал эту боль, эту слабость в самый тёмный угол сознания, заковал в цепи воли. Не время. Я нужен ей сейчас, нельзя давать слабину. Сделав короткий, резкий выдох, я заставив мышцы напрячься, и оттолкнулся от пола, поднимаясь на ноги. Тело протестовало, каждый мускул кричал от перенапряжения, но я выпрямился во весь рост, игнорируя головокружение.

И тогда Мира обернулась. И я замер, забыв о собственной боли.

Её глаза пылали ярко-красным светом, будто раскалённые угли. Клыки, выступающие из-под губы, делали выражение лица хищным. От неё исходила древняя мощь, волны тёмной магии, от которых воздух звенел. Она — нет, оно — хищно ухмыльнулось и сказало грубым, хрипящим голосом, который разрывал горло Миры:

— Долго лежать собрался? Приходи в себя!

— Демон! — взревел я, понимая, что он соединился с ней. Ярость закипала в жилах, выжигая остатки слабости.

— И тебе привет, — «Мира» облизнула губы, и этот жест был таким чужим, таким отвратительным, что меня передёрнуло. — Принимай свою форму и уходим.

Она развернулась к Миаде. Та, вместо страха, расхохоталась, захлопав в ладоши.

— Прелестно, прелестно! — завопила она. — Девчонку не убивать! Доставить мне живой!

Демон в ответ расхохотался низким, утробным голосом, от которого задрожали стены. Он расправил руки в разные стороны, и тень за его спиной заклубилась, стала гуще ночи.

Я не стал ждать. Я обратился внутрь себя, взывая к той части, что всегда была со мной, но которую я так тщательно скрывал. Послышался хруст ломающихся и тут же перестраивающихся костей. По венам ударила волна обжигающей магии, и мою спину пронзила адская боль — будто сквозь плоть и кости прорывались наружу два живых существа. Я почувствовал, как из лопаток вырываются, наливаясь силой, огромные кожистые крылья, отяжелевшие и могущественные. Когти на руках удлинились, превратившись в чёрные, отточенные клинки.

Демон обернулся на меня всего на секунду, его алые глаза скользнули по новым конечностям.

— Крылышки? Неплохо, ищейка. У меня зато рога есть.

Я зарычал, сжимая когти. Гнев на него, посмевшего осквернить её тело, был почти физической болью. Но нашу перепалку прервал визгливый вопль Миады:

— Взять их!

Демон ответил рыком, и прямо из ладоней Миры хлынул густой, живой мрак поглощая всё вокруг. И в наступившей темноте я услышал голос Миады:

— Не дать им уйти!

Демон, не теряя ни секунды, материализовал в руках Миры два иззубренных теневых клинка и издал истошный смех — звук чистого, необузданного безумия.

Из тьмы выплыли две обезображенные фигуры эльфов. Их глаза светились в темноте, а движения были резкими, рваными.