Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

потом — раз! — и куда-то испарился. Точнее, слился в умывальник. Когда мы с Михой трепались о его детдомовском прошлом и о знаменитой книге Катаева, Димки уже и след простыл… Почитай, час он в умывальнике торчит, не меньше.

— И давно ты тут сидишь? — спросил я.

Димка равнодушно посмотрел на меня, дернул плечом и снова уставился на фонарь.

— Думаешь, если ты его взглядом сверлить будешь, оттуда джин вылетит? — спросил я.

Зубов молчал.

Я решил: пора завязывать.

— Значит, так, Димон! — сказал я, подходя к приятелю вплотную.

Присел рядом с ним на холодный подоконник. Димка поморщился, но возражать не стал.

— Ты можешь на меня дуться, — твердо сказал я. — Можешь морду воротить. Можешь не разговаривать. Но я уверен: я все сделал правильно. В мужской среде слезам не место. Ты слышал сегодня, как «Бондарь» про парня из другого училища рассказывал? Почитай, до конца выпуска Гришка… или как там его… из-за глупого залета с леской проблемы поимел. А если твоя бабушка на КПП у нас пропишется, а ты потом, вернувшись от нее, будешь по углам сопли на кулак наматывать, тебе авторитета во взводе не видать. Усек? До выпуска будешь «Нюней», «Размазней» и «Соплежуем».

Выпалив свою тираду, я замолк.

Димка тоже молчал.

— Ладно! — решил я и спрыгнул на пол. — Ты, в конце концов, не девица, чтобы я перед тобой выплясывал. Хочешь губы дуть — да на здоровье. А я спать пойду. Ночь все-таки не резиновая, да? А у нас еще строевая завтра.

«Зубило» вдруг ожил. Взял с подоконника листок, который лежал рядом, и протянул мне.

— Вот!

— Чего?

Димка пожал плечами. Все так же равнодушно.

— Разверни и почитай…

Что за фокусы на ночь глядя?

А… Так я и знал!

«Прошу отчислить меня по собственному желанию…»

Ек-макарек! И этот туда же!

— Совсем кукухой поехал? — спросил я, глядя приятелю прямо в глаза. Взял у него из рук рапорт, порвал и живенько смыл в унитаз.

Димка молниеносно спрыгнул с подоконника и подлетел ко мне. Кажись, снова сейчас на меня прыгнет! Хобушки-воробушки, а я как-то и не рассчитывал на спарринг в сортире… А кровати-то тут и нет! Придется на пол приятеля скинуть. Аккуратненько. Чтобы не повредить чего.

Но «Зубило», вопреки моим опасениям, и не собирался выяснять отношения на кулаках. Помолчал, а потом, видать, вспомнив свой проигрыш в недавней стычке, снова устроился на подоконнике умывальника, зябко поежился и обхватил себя за плечи. Выглядел мой недавний оппонент довольно жалко. Ну прям «обнять и плакать», как любила говаривать в таких случаях моя бабушка.

— Может, и поехал… — сказал он и почесал коротко стриженную макушку. — Да только, Андрюх, мне уже фиолетово. А вообще, мне кажется, это вы тут все поехали. Все тут… не так, как у людей.

Я мысленно усмехнулся.

Та-ак-с. Ну, кажись, диагноз ясен.

Очередной «нетакусик». За два года в училище я таких «нетакусиков» немало повидал.

Советские школьники-подростки, насмотревшись парадов и начитавшись книжек о пионерах-героях, шли в военное училище. А малина, которую они себе представляли в подростковых фантазиях, оказывалась на поверку не такой уж и малиной. И пока одни, просыпаясь в казарме, радовались каждому дню и жутко боялись отчисления, другие, психанув после первой двойки или наряда, писали рапорты.

А еще я хорошо помню, как, забрав документы, несостоявшиеся вояки уже через пару дней снова обивали пороги училища и умоляли взять их обратно. Но, как говорится, поезд ушел. Просьба освободить вагоны. Начальник училища был непреклонен.

— В школу ступайте, молодой человек! — бросал он холодно очередному парнишке, караулящему начальство у КПП с просьбой взять обратно. — В школу. Там ни нарядов, ни строевой подготовки. А потом домой, на бабушкины пироги. А тут Вам делать нечего!

Вот и «Зубило» дал слабину. Что-то быстро.

— Ясно! — кивнул я, поняв, в чем дело. — Автомат тебе, вояке, в первый день не выдали? На парад на Красную площадь не позвали, да? Полы надо мыть… И конфет не дают…

— Да хрен с ними, с полами! — взвинтился «Зубило». — Я не белоручка, помою. Я на даче по сорок ведер воды таскал! Но кровати равнять? По бельевой веревке? В двадцатом веке? Это же дичь! Ну дичь же!

«Смотря с какой стороны посмотреть», — подумал я. — «В армии бы тебе, Зубов, быстро объяснили, зачем равнять кровати…»

— К бабушке захотел? — понимающе сказал я. — Домой?

— А хоть бы и к бабушке! — вызывающе посмотрел на меня «Зубило». — Сдался мне этот дебилизм! Я лучше вернусь домой с уроков днем и с пацанами во дворе в футбол погоняю! Во-от такенные мячи я забивал! В левую девятку от штанги! И пенальти бил так, что аплодировали! Всяко лучше, чем кровати равнять! И пирогов поем домашних! А не кашу дурацкую! И знаешь, что, Рогозин? Рви мой рапорт, сколько хочешь! Хоть на самые мелкие кусочки! Я новый напишу!

— Так и новый порвать можно! — невозмутимо заметил я и зевнул: — Тоже мне задача…

— А если не дам порвать? — ерепенился суворовец. Кажись, суворовцем он и впрямь собирался быть недолго. Уже завтра хотел обратно синюю форму надеть. — То че?

Все, пора завязывать.

— Топор через плечо! — осадил я приятеля. — Кончай истерику! Чай, не баба!

А потом добавил, коротко и резко:

— Ты, Зубов, можешь идти куда хочешь. Хоть к бабушке, хоть к дворовым приятелям. Больше я твой рапорт рвать не буду. Только учти: назад приползешь, как пес на пузе — не возьмут! А ты приползешь, Зубов! Обязательно приползешь! Так что подумай хорошенько, пока дров не наломал!

И, развернувшись, я вышел из умывальника.

Глава 11

— Слышь, Андрюх? — окликнул меня следующим утром на зарядке Илюха «Бондарь».

— Слышу, «Бондарь», пока не жалуюсь! — весело ответил я. — Иначе бы медкомиссию в училище не прошел. А что?

Шла утренняя зарядка. Мы с нашим взводом уже пробежали положенное количество кругов по стадиону и сейчас разминались под бодрые команды прапора «Синички», как всегда, сурового, но энергичного.

— Раз, два, три, четыре! Раз, два, три, четыре! — бодро командовал «Синичка». — Закончили упражнение! Суворовец Пряничников! Не машите так руками! Вы не мельница! Ветра и без Вас во дворе