Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

Много холодных ночей подряд я выманивала русалку, оставляя рядом с водой кусочки сахара, сбрызнутые кровью - морские девы падки на это лакомство, ведь в их соленом царстве отродясь не бывало сладостей. Но сама я становилась все слабее, и не знала, достанет ли у меня сил совершить задуманное. Как-то я сказала себе: "Терять нечего! Еще немного - и я попросту не сумею занести руку для удара!". К тому времени русалка привыкла, что я прячусь между прибрежных камней, и безбоязненно нежилась в свете луны, облизывая свои сладко-соленые пальцы. Нечисть скалистого восточного побережья толком не знала людей, и забавлялась нами, как невиданными зверьками, не представляя того, как можем мы быть коварны и опасны, несмотря на слабость и смертность.

Я позволяла с собой играть и веселила русалку своими испуганными криками, когда она окатывала меня ледяной волной, а затем, сбив с ног, тащила в море, останавливаясь, когда я начинала захлебываться. Иногда она швыряла на берег странного вида рыбу, пойманную где-то в холодных глубинах моря, и громко смеялась, наблюдая за тем, как я неловко пытаюсь удержать скользкое морское создание.

Должно быть, она считала, что мы подружились, и очень удивилась, когда я ударила ее ножом. Ей не удалось вскрикнуть, но я торопливо тащила отяжелевшее тело на берег, чтобы ее сородичи не успели почуять в воде вкус русалочьей крови. Ее сердце прибыло в столицу, погруженное в сосуд с морской водой. Я сказала королю, что оно принадлежало морскому чудовищу - и почти не солгала. Из того сердца сварили бульон, который исцелил принцессу, и король, наблюдая за тем, как она хорошеет с каждой минутой, был сам не свой от радости.

Ему не составило труда отсыпать мне полную меру золота. Чуть нахмурились его брови, когда он отдавал приказ привести ко мне троих узников из городской тюрьмы, и без того осужденных на смерть. Но стоило только мне напомнить о третьем его обещании, как Горденс разгневался и приказал мне убираться. Что ж, и этому глупому королю я пообещала, что вернусь - но поторопилась уйти с дарами. Искушать судьбу не следовало без великой на то нужды. Уже следующей ночью я пролила при луне жертвенную кровь, подарив три жизни магии, и она, смилостившись, вернулась ко мне, признав, что Уна все это время хранила ей верность. Ко мне пришла не вся моя прежняя сила, а тело было, как и прежде, дряхлым и уродливым, но я уже могла сотворить кое-какие чары. И при мне оставался кусочек сердца русалки - я приберегла его для себя.

"Сделай меня той, кем станет принцесса через десять лет!" - сказала я, и проглотила его, ощутив на языке соль и кровь восточного моря.

-40-

Ты видел принцессу, покойник? Скажи - она ведь и впрямь хороша собой? Такой красавицы не бывало еще в Лаэгрии, и ее отец, должно быть, с ума сходил от счастья, когда видел, как мало-помалу проявляются новые черты в лице прежней дурнушки. Красота пришла к ней не сразу, иначе бы люди заподозрили неладное. Нет, она хорошела постепенно, и теперь вовсе не помнит времен, когда ее звали маленькой бедняжкой, которой не посчастливилось появиться на свет невзрачной, словно серая мышка. Но душа ее осталась прежней - тихой и блеклой, точь-в-точь цветок, которому недоставало солнца. Дар красоты не смог раскрыться полностью - ему недоставало огня, способного оживить его. Она стала красавицей, но вовсе не той, от одного взмаха ресниц которой гибнут сердца. То ли дело я! О, во мне бушевало пламя, которого так недоставало принцессе, и я знала, что никто не устоит перед его притягательной силой. Вейдена никогда не была так же хороша, как я, пусть даже черты наши стали схожими как две капли воды! А теперь... теперь ее никто и никогда не сможет назвать хорошенькой, я позаботилась об этом...

Рыжая Уна тихо и удовлетворенно засмеялась, произнеся эти страшные слова и я поняла, что жене Огасто не удалось избежать гнева ведьмы после того, как мы с Хорвеком украли портрет из таммельнского замка. Бедная принцесса! Она так искренне полюбила своего безумного мужа, что перестала быть слепым орудием в руках колдуньи - и понесла за это страшное наказание, ведь Уна только и ждала повода, чтобы отнять у Вейдены красоту, которой сама же ее и одарила. Одно лицо на двоих - унизительное воспоминание для рыжей чародейки, и кто-то должен был расплатиться с ней за это оскорбление.

Не успела я подумать об этом, как Уна, словно услышав мои мысли, гневно выкрикнула что-то неразборчивое, злое.

- Я ненавидела свое новое лицо! Оно было прекрасно, но стоило мне только увидеть восхищенный взгляд, как я думала, что это обожание должно было достаться мне настоящей, его словно украла у меня глупая фальшивая маска, да, к тому же, имевшая точную копию. Русалочья красота, которую разделили мы с принцессой между собой, не имела права превосходить мою собственную! Я хотела царапать эту нежную кожу - нежную, но не столь белую, как моя прежняя! - и рвать волосы, которые так нравились людям, но не были рыжими! Разве горели бы они красным огнем среди снегов? И глаза... о, ничто не сравнится с моими истинными глазами, ведь так, так?!..

Она подалась вперед, уставившись на Хорвека столь жадно и просяще, что любой бы догадался, чего ждет тщеславная и самолюбивая ведьма.

-Ты очень красива, Уна, - сказал Хорвек, не отводя взгляда. - Я не видел никого красивее тебя нынешней.

И сказано это было так, что его словам поверила не только ведьма, но и я, обездоленная немая рабыня, ненавидевшая Уну как никого другого в своей жизни.

-Тогда еще я не знала, сумею ли вернуть свой облик, - Уна гладила свои волосы и они мерцали красными искрами в свете костра. - Но я знала, что магии угодна слепая преданность, и надеялась, что покоряясь ее неслышимым приказам, заслужу достойную награду. "Волшебство хочет, чтобы я отомстила за поругание, которому его предали в Астолано, - думала я. - Я оказалась недостойным посланником его воли, не сумев говорить на равных с королем и не разгадав того, что он защищен каким-то старым заклятием. За это я и понесла наказание. Каждый миг страданий и бессилия был дарован