Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

о том, как избавиться от проклятия, которым сама себя наградила. Когда-то сила уже покидала меня и возвращалась, но для этого требовалась богатая жертва… На этот раз мне не по силам было принести ее. Как-то я изловила в лесу ребенка, мальчика… Но он сбежал, вывернулся, а затем меня едва не растерзали на клочки разгневанные крестьяне, которым он рассказал про старуху-колдунью, грозившую ему ножом. Безнаказанно человеческую кровь могут проливать только сильные люди. Или богатые. А у меня в ту пору не имелось ни сил, ни золота. Много дней мне пришлось прятаться в лесу, забиваясь днем в ямы под вывороченными старыми деревьями, в заброшенные норы, в сырые овраги, дно которых покрыто стоячей водой. Чтобы не умереть с голоду, я ела червей и земляных лягушек, подбирала всякую падаль, которой побрезговало лесное зверье. Мало-помалу я продвигалась на север. Люди гнали меня прочь, едва завидев, но существа, подобные мне самой – уродливые старухи, которых считали ведьмами, - иной раз проникались сочувствием и пускали на порог своих грязных хижин. От одной из них я узнала, что некий знатный человек из столицы тщетно ищет помощи у здешних лесных ведуний, и, повинуясь какой-то неясной надежде, поспешила ему навстречу. Я не могла в ту пору сотворить самое простое заклинание, но помнила кое-какие тайные рецепты зелий – а он, если верить полоумным лесным ведьмам, искал исцеления от некой тайной болезни. Для чего-то судьба свела нас у порога грязного дома очередной деревенской знахарки – я верила в это неистово, как только могут верить обреченные люди.

-38-

Она умолкла, погрузившись в воспоминания, которые, как мне казалось, причиняли ей сладостную боль - Уна до сих пор черпала силу в той ненависти, что разгоралась тем сильнее, чем полнее было ее бессилие. И я с ужасом и отвращением поняла, что сейчас чувствую то же самое. Разве не похожи мы были? Обреченные, растоптанные и слабые - но продолжающие верить, что судьба позволит отомстить тем, кто причинил нам боль. Означало ли это, что мы одинаковы? Нет, я не смогла бы смириться с этим. Но, глядя на Уну с ненавистью, я думала в тот миг, что мы с ней равны в упрямстве, как бы ни претила ведьме эта мысль.

-...Я искала его повсюду, вынюхивая след, как собака, - продолжала Уна. - Меня гнали от порогов постоялых дворов, словно чумную, не желая, чтобы постояльцы видели поблизости зловонную уродливую старуху. Но я уверялась все сильнее - рано или поздно мы повстречаемся. Так и вышло - он сам нашел меня, и тотчас приставил к моей груди острие меча. "Зачем ты ищешь меня, грязная нищенка?" - спросил он, и я по его голосу угадала многое. Тот человек был богат. Тот человек привык повелевать. И горе его было таково, что ради избавления от него он решился бы на что угодно - даже на разговор с отвратительной старой ведьмой, раздирающей свои язвы и пожирающей насекомых. О, как долго он меня искал! Столько же, сколько я ждала его - способного платить золотом, кровью и жизнями. Мне следовало цепко держать в руках дар судьбы и любой ценой исполнить желание отчаявшегося человека. "Что за беда заставила тебя искать помощи у лесных знахарок, скрывая свое имя и титул?" - спросила я, и вопрос мой ударил в цель, как раньше бил точно в сердце мой кинжал - когда руки были сильнее, а глаз - острее.

Он едва сумел ответить мне - так дрожал его голос. "Кто ты?" - спрашивал он, не решаясь коснуться моих страшных рук, брезгуя приблизиться к зловонным лохмотьям, скрывавшим увечное тело. Я отвечала, что мне открыты многие тайны огня и ветра, ночных небес и соединений звезд - и он поверил мне, ведь иного выхода у него не было. Так и не назвав своего настоящего имени, этот глупый господин велел мне ждать на том самом месте, где мы повстречались, и вскоре за мной прибыла черная грохочущая повозка, окна которой были наглухо заколочены, а двери закрывались снаружи на тяжелые засовы, словно в ней собирались перевозить лесного бесноватого зверя. Раньше я бы решила, что это ловушка, клетка, в которой излишне доверчивую ведьму доставят прямиком к костру. Но терять мне было нечего, и я вошла внутрь, помедлив лишь для того, чтобы полюбоваться на испуганные лица слуг, которые морщили носы от вони и более всего на свете желали побыстрее запереть за мной двери на все замки и засовы. Вот так, в черной повозке, скрытая от глаз людских, в сопровождении молчаливой свиты я прибыла в город, который показался бы почти каждому смертному величественным и многолюдным - но только не тому, кто видел Астолано и понял его суть.

Ты знаешь, о чем я говорю, покойник. Столица Юга - несравненна, в каждом ее камне содержится частичка пророчества, что обещает: "Здесь воцарится магия! Здесь услышат поступь величайшего из чародеев!". И это ожидание, из которого соткан воздух Астолано, пьянит лучше любого вина, лучше самой горячей свежей крови - я испытала это в полной мере, и, точно так же, как и ты, поняла, что буду возвращаться, пока не исполню пророчество - или же пока не погибну, пытаясь его исполнить. А тот, другой город, куда меня привезли... Что ж, я видела сквозь щелку его стены и дома - он был велик, он был красив, он был старой столицей славных королей - да и только. Разве мало таких городов в подлунном мире?

Мы прибыли к городским воротам в сумерках и дождались ночи, прежде чем повозка тронулась вперед, по узким городским улицам. Горожанам она, должно быть, казалась полуночным призраком, явившимся из преисподней. Возможно, так оно и было - ведь внутри была я, я!..

И ведьма расхохоталась, встряхивая своими огненными волосами. Уне нравилось думать, что ей по силам стать проклятием для целого города - и она не скрывала этого.

-...Они не желали, чтобы я знала, куда меня привезли, оттого запрещали задавать вопросы, а затем закрыли глаза бархатной повязкой. Никто не решился прикоснуться к моим лохмотьям, и мне велели держаться за край длинного шелкового пояса - он указывал мне дорогу. Но разве можно обмануть ведьму? Эти предосторожности и ухищрения сказали мне больше, чем любые слова. Я подчинялась их приказам, изображая покорность и равнодушие, но душа моя пела - как поет она сейчас. Магия не предавала Рыжую Уну, свою возлюбленную