Блич: Целитель - Xiaochun Bai

зыбкая волна, растворяясь где-то между белыми стенами и ветвями слив. Воздух пах влажной травой, свежей бумагой свитков и далёким дымком от утреннего подношения в храме — аромат чистоты и едва заметной тревоги, как у лекаря перед первым пациентом.

Солнце ещё не поднялось высоко, и Сейрейтей лежал в мягком серебристом свете, будто вся Академия спряталась в чьей-то ладони. Повсюду мерцали крошечные искры реяцу — дыхание тысяч учеников, сплетённое в ровное, гулкое биение.

Почему всё вокруг так… дисциплинировано? Даже воздух стоит по линейке, — подумал Шинджи Масато, плетясь в хвосте утреннего строя.

Он зевнул так широко, что Коуки, сидящая у него на плече, чуть не свалилась. Обезьянка возмущённо чихнула и тут же уцепилась за его волосы, выдёрнув парочку.

— Ай! Полегче, капитан хаоса! — прошипел он. — Если меня опять заметят с тобой, нас обоих отчислят, а мне — мне-то куда потом идти? В Руконгай, обратно к голодным собакам? Нет уж.

Коуки ответила коротким «иииик» и торжественно подняла хвост, как флаг.

Шинджи попытался натянуть свой голубой шарф(который он недавно приобрел)повыше, чтобы скрыть её, но шарф был слишком длинный и зацепился за пуговицу хаори. Пока он возился, прядь волос упала ему на глаза. Ну вот, теперь я выгляжу как призрак, который не выспался. Хотя, может, так даже лучше — меньше шансов, что кто-то заговорит.

Они двигались вдоль внутреннего двора Академии. Каменные дорожки блестели после ночного дождя, а по краям росли цветы, чьи лепестки ловили капли росы, будто старались выглядеть прилежнее самих студентов.

Слева возвышались корпуса для фехтования — строгие, с тёмной черепицей и деревянными стенами, пропитанными запахом масла и старого бамбука. Там, где кто-то невзначай ударил катаной по балке, блестели свежие зарубки.

Шинджи глянул на них и невольно передёрнул плечами.

Вот туда мне сейчас и идти. Великолепно. Чистилище для тех, кто боится острых предметов.

Перед входом в зал стоял высокий шинигами с сединой в волосах и бровями, как две метёлки. Его взгляд был настолько прямым, что у студентов по спине проходила волна, будто их одновременно ударили током.

— Быстрее, новички! — пророкотал он, и даже воздух дрогнул. — Меч — продолжение вашей души! А душа, если она дрожит, режет только вас самих!

Да уж, звучит вдохновляюще, — мысленно буркнул Шинджи, — если не считать того, что моя душа, кажется, против насилия.

Он вошёл в зал. Там пахло потом, маслом и железом. Пол, натёртый до блеска, отражал ряды стоящих студентов. Каждый стоял, как столб, с мечом в руке и взглядом, устремлённым в вечность.

Шинджи занял место где-то сбоку, ближе к стене — безопасная позиция для наблюдения и побега, если что.

Инструктор прошёлся вдоль рядов. Когда он остановился напротив Масато, воздух между ними стал вязким.

— Масато, — произнёс он ровно, — попробуйте на этот раз не поранить самого себя.

— Постараюсь, сэнсэй, — пискнул Шинджи.

— Это не просьба. Это приказ.

Ну вот, началось. Сейчас кто-то точно потеряет глаз. Надеюсь, не я.

Когда Саэ Амацука шагнула вперёд, зал как будто стал ярче.

Девушка, полная энергии, с глазами цвета янтаря, стояла напротив него, держа меч так, будто родилась с ним в руке. На губах играла уверенная, немного дьявольская улыбка.

— Ну что, Масато, готов умереть красиво?

— Я бы предпочёл жить уродливо, если можно.

Она рассмеялась, и звук её смеха был похож на вспышку хадо — резкий, но живой.

Инструктор махнул рукой:

— Начали!

Шинджи вздохнул, как человек, которому только что объявили приговор, и поднял деревянный меч. Доска показалась ему тяжёлой, как кусок судьбы.

Саэ двинулась первой. Быстрая, как ветер, пронеслась вперёд, и лезвие её боккэна просвистело у самого его плеча. Шинджи отшатнулся, сделал шаг назад — и тут же оступился.

— Ааа… подожди! Я не…

Удар!

Её меч скользнул по его руке, отбил боккэн и, по странной траектории, тот, отлетев, описал дугу и стукнул его по затылку.

— Ай! — вскрикнул он, хватаясь за голову. — Я же говорил, нельзя мне доверять оружие!

Смех пронёсся по залу, как волна. Саэ от смеха даже присела, утирая слёзы.

Инструктор, сдерживая раздражение, сказал:

— Масато… если бы враги могли умереть от смеха, вы уже были бы героем. Но, увы, не всё так просто. На сегодня хватит.

Шинджи медленно, с достоинством побеждённого философа, собрал меч, поклонился и направился к выходу.

Отлично. Ещё одно доказательство, что меня следовало зачислить на кафедру чтения свитков, а не на поле боя. Там хотя бы единственный риск — заноза в пальце.

В коридоре он остановился у окна, пропуская солнечный луч через пальцы. Снаружи сад казался безмятежным — цветущие вишни, тихий шелест воды, пара студентов, спорящих о структуре реяцу. Всё было таким идеальным, что ему стало даже немного обидно.

Все они — будущие герои. А я… я просто хочу дожить до выпускного. Вот и вся моя амбиция.

Он тихо усмехнулся и направился дальше, туда, где ожидало следующее испытание — урок кидо.

Коридоры Академии Кидо всегда казались Шинджи какими-то слишком правильными.

Слишком прямыми, слишком белыми, слишком… сияющими, словно кто-то каждый вечер натирал стены до блеска. Даже воздух здесь был особенный — пах чернилами, пергаментом, лёгким озоном и чем-то похожим на старую магию, будто само пространство хранило следы тысяч произнесённых заклинаний.

Когда он шёл по этим коридорам, казалось, что звуки шагов множатся эхом — тук, тук, тук — и это эхо, будто живое, вторило его мыслям.

Вот интересно, — подумал он, — если бы я был заклинанием, то, наверное, сразу бы рассыпался. Меня ведь даже концентрация пугает. А эти слова, формулы, числа… кто вообще придумал, что сила должна быть точной?

Он остановился у входа в зал для практики.

Дверь была массивная, с медными ручками, украшенная выжженными рунами. На них переливались слабые линии реяцу — будто кто-то когда-то вложил сюда кусочек солнца, и тот до сих пор тихо дышит.

Шинджи глубоко вдохнул.

Ладно, Масато. У тебя был позорный бой. Может, хоть здесь получится не взорвать потолок. Главное — не думай о том, что всё может пойти не так. Хотя, если подумать, у меня это обычно и выходит лучше всего.

Он открыл дверь.

Зал был просторный, залитый мягким светом из высоких окон. Воздух чуть дрожал, будто наполненный невидимыми нитями энергии. По стенам бегали