В западне - Максим Шторм

Трупы убитых нами жабовидных созданий жители Латки сноровисто прибрали. Над тушей громадного слонопотама, воняющего на всю округу почище выгребной ямы, пришлось поломать голову. В итоге зацепили его в упряжь из четыре битюгов да и сволокли потихоньку подальше от стен, где облили маслом и подожгли. Туда же покидали трупы и порубленных жабомордов.

Мы с Часовыми некоторое время стояли и смотрели в яркое бушующее пламя, с треском пожиравшее мёртвые тела. Там, среди убитых лягушек (всё-таки язык не поворачивался называть этих созданий врагами) горело и тело Влада. Мы не стали потрошить слопавшего его вожака. Все одно жаркий и очищающий огонь отправит на небеса всех. Напавших на деревню беглецов с дальнего приграничья к их жабьему богу, погибшего Часового к нашему. Владу еще не успели сготовить доспехи и не было смысла в традиционном для Часовых ритуале проводов в последний путь. Я проследил за устремлявшимися в неожиданно хмурое с утра серое небо клубы густого смрадного дыма. Хорошо ещё, что ветерок дул в сторону от деревни.

Вспомнилось, как сразу по моему появлению в Цитадели, уж и не помню кто, капитан Кречет или сержант Корнедуб, сказали мне, что в последние годы на первых месяцах службы здесь погибают почти все выпускники Академии Часовых. И если кто протягивает хотя бы год, уже может считаться счастливчиком. Так оно и выходило. Олегу, несущему службу в нарядах по Цитадели, можно сказать, пока везло. А ведь я обещал им обоим жизнь и свободу. Но наша служба вносит свои коррективы. Это фронтир.

— Капитану сам будешь про свои шашни с этими бородавчатыми рассказывать, — поглаживая седые усы, буркнул ветеран Стражи. — Не хочу последним дурнем выглядеть, объясняя, как ты на жабьем языке с ними о перемирии договаривался.

Я молча кивнул и подтянул подпругу седла своей лошади. К обеду уже будем въезжать через главные городские ворота. Надеюсь, уже к вечеру моя дальнейшая судьба относительно увольнительной окончательно решится. Если что, может, еще успею переговорить с Петром Гаркушей. Что он там такого интересного хотел мне рассказать… Опять-таки, если он ещё будет в Цитадели.

К нам подошёл староста и сердечно пожал каждому руки. Суровый немногословный мужик словно оттаял и сдержанно улыбался сквозь густую бороду. На освободившуюся от седока лошадь Влада он лично подцепил самый большой мешок.

Латка, еще одна деревушка из увиденных мною за последнее время. А сколько их ещё таких, разбросанных по этому суровому северному краю? Деревушек и городков, которые требовалось защищать. И, как выясняется, не только от пришлой нечисти. Но и от незнания. Неведение и заблуждение зачастую не менее опасны, чем иномирная нечисть.

Вскоре Латка осталась за нашими спинами. Впереди была ведущая на Лютоград дорога.

* * *

Петр Гаркуша в предрассветных сумерках быстрым шагом возвращался в Цитадель Тринадцатой Стражи. Короткая ночная увольнительная быстро закончилась. Быстрее, чем проходит длинная чёрная ночь. Часовой заступал на дневное дежурство. На самую дальнюю крепостную башню, охраняющую взлетное поле воздушных кораблей Корпуса.

Гаркуша, как и многие в крепости, недолюбливал рутинные дежурства и постылые часы на долгих скучных вахтах. Уж лучше в разведрейд или на срочный Прокол, на худой конец, на дальнюю заставу. Всяко лучше, чем бить баклуши внутри огромной Цитадели.

Он служил в Тринадцатой Страже уже седьмой год. И так и не привык к унылым часам затишья. Лучше лишний раз с нечистью схватиться, чем умирать со скуки на посту. Но служба есть служба и обязательные дежурства и вахты никто отменять не будет. А командующий Стражей очень строго спрашивал со всех, кто относился к своим обязанностям спустя рукава. Гнев капитана Кречета был много страшнее всех иномирных чудовищ вместе взятых. Гаркуша, поправив портупею с мечом и кинжалом, усмехнулся. Что есть, то есть, Кречет не любил сачков. Хотя и сам по молодости, как сказывают старожилы, всячески уворачивался от дежурств, всегда вызываясь первым добровольцем на любое выездное опасное задание.

До территорий Корпуса Часовых осталось пройти всего лишь квартал. Монументальные башни крепости уже вырисовывались в окутавшей город серой туманной дымке, сменившей ночную тьму, нависая над ближайшими, раскинутыми под стенами, улочками и домами.

По пути Гаркуша решил заскочить в давно облюбованную им лавку и запастись свежим хлебом и кольцом колбасы. Рядовым Часовым не выплачивали жалование. Но на их имя можно было записать определённые расходы в тех или иных магазинах. И хозяева всегда знали, что все счета будут оплачены из казны городской управы.

Свернув с улочки влево, Гаркуша прошелся по безлюдному тротуару и почти добрался до лавки, всегда открывающейся с первыми проблесками зари, когда из глухого тупичка меж двумя подпиравшими друг дружку еще сонными домами его окликнули. Опытный воин мгновенно насторожился, напрягая обострившееся зрение и плавным отлаженным движением опуская пальцы на рукоять штатного меча.

Повернувшись на голос, он мысленно выругался, потому что сразу же узнал этого человека. Тот, как оказалось, уже побывал в лавке и отошёл в подёрнутый темнотой тупичок справить нужду. Прижимая к груди ароматно пахнущий свежим хлебом сверток, он кивком головы поприветствовал Гаркушу.

— Здорова! Опять навещал свою вдовушку?

— Да есть такое дело, — невольно усмехнулся Пётр. — Ты-то как здесь оказался, а?

— Сам знаешь, служба есть служба. И хошь не хошь, а иногда и самому приходится ножками побегать, ха-ха! Да я-то уже и справился. А на обратном пути дай, думаю, за печевом сюда зайду. Помниться, ты нахваливал эту лавчонку…

Гаркуша, убрав руку от меча, проговорил:

— Понятно. Ну, тогда постой минуту, я сейчас быстро забегу, да в Цитадель вместе и пойдём.

Немного отступив в глухой тупичок, встретивший Гаркушу сослуживец непринужденно сказал:

— О чем речь. Жду.

Гаркуша нырнул в теплое, вкусно пахнущее сдобой и копчёностями помещение. Дружески кивнул розовощёкому хозяину, выбрал снедь и скрупулёзно проследил, как его покупку записали на открытый счёт в отдельной тетради. Выйдя на прохладную улицу, Петр набросил на голову капюшон накинутой поверх форменного мундира куртки и заозирался в поисках товарища. Того и след простыл. А затем Гаркуша услышал из глухой, пока еще тёмной прослойки меж ближайшими домами надрывный кашель. Нахмурившись, он быстро поспешил на звуки.

Его сослуживец, упираясь в кирпичную стену одной рукой, громко кашлял. Гаркуша шагнул к нему, на ходу спрашивая:

— Эй, ты чего? Неужто заболел чем?

И сам же усмехнулся от своего предположения. Часовые редко вообще чем-либо болеют. И простуда уж точно последнее, что может одолеть изменённый выносливый