Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 - Евгений Алексеев

— Нет. Я останусь, тут кое-какие дела нужно сделать. Готовимся к поездке в Берлин.

— Я знаю, Ксюша рассказывала мне. Она тоже едет?

— Конечно. Она же у нас звезда. Плюс отличный костюмер, прекрасный модельер.

Воронин расплылся в такой умильной улыбке, что сразу стало ясно, насколько парень влюблён. И как ему приятно слышать о любимой девушке такие лестные слова.

Когда милиция уехала, я решил прогуляться до кабинета директора, и уже издалека услышал, как секретарша разговаривает с кем-то по телефону. Ускорил шаги и, не заходя внутрь, прислушался.

— Да, милиция уехала, — говорила кому-то в трубку Анна Артёмовна. — Увезли ребят, которые пытались вскрыть дверь в актовый зал.

Она говорила спокойно, будто ничего для неё не было новостью. Ни воры, ни милиция. Словно отчитывалась перед кем-то. Это сразу вызвало подозрение.

— Туманов? — переспросила она. — Да, он приезжал. Пока не знаю. Возможно, с милицией уехал. Хорошо, я поняла. Буду держать вас в курсе.

Она повесила трубку, и я подождал, когда услышу пулемётную очередь «Ятрани» и только после этого имитировал, будто я только что прошёл по коридору.

— А, Олег Николаевич, вы не уехали, — секретарша перестала бегать по клавишам, издавая страшный грохот. — А я вот тут делами занимаюсь. А что вы хотели?

— Анна Артёмовна, тут такое дело. Не присылали из ОВИРа на моё имя бандероль заказную?

Секретарша сделала вид, что задумалась, пытаясь вспомнить. Потом вскочила, и взяв ключи, подошла к сейфу. Быстро вытащил оттуда объёмистый пакет и передала мне.

Я бросил взгляд на штемпель: бандероль пришла два дня назад, но не стал об этом говорить. Просто взял ножницы со стола и вскрыл конверт. И сердце ёкнуло в груди и забилось быстро-быстро, когда увидел красную книжицу с надписью «Общегражданский заграничный паспорт», и всё, и его внешний вид, и запах, исходивший от него все вызывало во мне ликование. Сколько раз в современное время я ездил за кордон, и не сосчитать. И никогда я не ощущал себя таки взбудоражено-счастливым. И промелькнула мысль, что действительно не умеем мы радоваться тому, что даётся легко. А когда ты преодолеваешь массу препятствий, словно лезешь на гору, пытаясь покорить вершину. Срываешься, падаешь, вновь поднимаешься. Идёшь, ползёшь по отвесной стене, втыкая в расщелины альпеншток, ветки хлещут по лицу, ветер пытается сбросить тебя вниз, в смертельную бездну. Но ты ползёшь, ползёшь. И вот ты на вершине, стоишь, смотришь на покорённую гору, и ликуешь, пьяный от счастья, от невыносимой радости, которая заливает душу.

Наверно, на моём лице отразилась вся эта гамма чувств, и секретарша вперилась в меня, потом спросила, и в голосе звучала нескрываемая зависть:

— Вас можно поздравить, Олег Николаевич? Документы на выезд за границу получили?

— Да, получил, Анна Артёмовна, — я широко улыбнулся, ощущая такой подъем энергии, что готов был расцеловать её. — Поедем с ребятами в Берлин. Тут уже и билеты прислали. И документы. Только осталось проверить фонограммы для спектакля.

— А вы остаётесь, Олег Николаевич? — с деланным равнодушием поинтересовалась она.

— Да, — ответил я просто. — Представляете, эти пацаны нарушили сигнализацию на двери. Так что придётся до утра ждать мастера, пока починят. Лучше я побуду, мало ли что. Вдруг ещё кто-то захочет влезть.

Присел на кожаный диван, положив на колени документы, не мог заставить себя не рассматривать их. Свою фотографию, надпись латиницей моего имени.

— А вы знаете, Анна Артёмовна, а ведь мою квартиру ограбили, — я решил немного загасить зависть ко мне.

Секретарша ахнула и с интересом спросила:

— И что украли?

— У жены драгоценности её, деньги, — соврал я. — У меня мои все сбережения спёрли.

— Храните деньги в сберегательной кассе, — напомнила секретарша мне лозунг вора Милославского в исполнении блистательного Леонида Куравлева.

— Если они у вас есть, — продолжил я с грустью. — Вот теперь и нет. Но знаете, Анна Артёмовна, воры не деньги искали. Они искали кассету, на которой запись разговора Тимофеева и Ратмиры Витольдовны, где они сговариваются меня из школы выкинуть.

В глазах секретарши я совершенно предсказуемо заметил вспыхнувший интерес, который она безуспешно пыталась скрыть. Глаза у неё забегали, поджала губы.

— Вот как? И нашли?

— Представляете себе, нет! — я удовлетворённо откинулся на спинку дивана. — Стащили все мои кассеты, плёнки. Но кассету я спрятал в потайное место. Вот она, — я вытащил из внутреннего кармана пиджака маленькую плоскую коробочку. — Они ведь думали что? Что кассета большая. А я на микрокассету записал, — аккуратно спрятал коробку обратно.

— А зачем ворам ваша эта запись? — чуть сузив глаза спросила женщина. — Ратмира Витольдовна умерла. И вы полностью оправданы.

— Ан нет. Проблема в Тимофееве, для него это компромат. Если я передам запись в Министерство, где он работает, это может стоить ему карьеры.

— Да? — слишком равнодушно проронила секретарша, делая вид, что разбирает бумаги на столе. — Может быть. Может быть.

Она собрала пачку бумаг, постучала ими об стол, подравнивая.

— И я вот хочу сейчас копии сделать. Ну ладно, извините, что отвлёк.

Я сгрёб все документы, положив их обратно в пакет и сделал вид, что ухожу по коридору. Но остановился за углом, спрятался. Осторожно выглянул.

Секретарша вышла за мной, сделала несколько осторожных шагов. А я отступил на лестничную площадку за дверь. Затаил дыхание, наблюдая сквозь матовое стекло, как женщина вышла, огляделась. Просеменив до края площадки, бросила взгляд вниз. В задумчивости постояв немного, развернулась и я с облегчением услышал, как затихли ее шаги. Прокрался за ней, присев на корточки, добрался до кабинета директора и прислушался.

Секретарша набрала номер, сняла трубку. И через минуту начала пересказывать наш разговор кому-то.

— Да, он остался. Сигнализация нарушена, он решил ждать до утра. И кассета у него. Ясно.

Она повесила трубку на рычаг и через пару минут вновь раздался громогласный голос электрической пишущей машинки, словно в железной бочке перекатывались гайки, болты.

В актовом зале царила тишина, я прошёлся по проходу, заскочил на сцену. На душе было отвратительно. Как говорила в таком случае моя бабушка: кошки в душу насрали. Зачем нашей секретарше работать на Тимофеева? Из-за денег? Из-за ненависти ко мне? Но мы не пересекались с ней, вроде бы причин для неприязни ко мне у Артёмовны не