Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 - Евгений Алексеев

Громко и требовательно зазвонил черный аппарат, который стоял напротив Климовой, она подняла трубку и её лицо стало таким же белым, как блузка, скорее она даже позеленела. Глаза расширились, стали круглыми. Она оторвала трубку от уха и заикаясь обратилась ко мне:

— О-о-лег Н-н-николаевич, это вас.

Я взял трубку и услышал голос Эльзы и стало так хорошо на душе, будто я переместился из этого мерзкого помещения со спёртым воздухом, в совсем иной мир, где гуляет свежий ветер, и ты чувствуешь себя свободным.

— Олег Николаевич, у вас все в порядке?

— Да, все хорошо, — ответил я.

— Это ужасно, ужасно, это моя вина, я не предупредила вас, что вам не нужно было проходить эту комиссию. Ваши документы уже готовы. Entschuldigen Sie, bitte. {*}

Сказать, что я был удивлён этими словами Эльзы, значит, не сказать ничего. Я просто опешил, замер. После того, сколько сделала лично для меня, она извинялась.

— Alles in Ordnung, {**} — наконец, мне удалось выдавить из себя эти слова.

— Schönen Abend noch! {***} — послышался радостный возглас.

Короткие гудки и я повесил трубку на рычаг, и только сейчас заметил, как все присутствующие застыли, скрестив взгляды на мне, словно я превратился в инопланетянина.

Климова выскочила из-за своего стола, взяла бумаги с подписями и протянула мне.

— Вот, Олег Николаевич, ваши бумаги, — руки у неё подрагивали.

— Спасибо! — холодно ответил я.

Вышел в коридор, ощущая, как не хватает воздуха, как стучат молоточки в висках. Почему нужно было подвергать человека, который просто хочет поехать в другую страну, такому дикому унижению? Этот первый секретарь горкома ощущал себя здесь маленьким Наполеоном, вершителем человеческих судеб. Тупой ублюдок!

Я вновь направился к гардеробу и тут заметил у стойки девушку, очень похожую на Ксению Добровольскую, длинные волнистые каштановые волосы, шубка из серебристой норки, бордовая юбка, точёная фигурка, стройные ноги. Кричать ей мне показалось глупым. Я лишь ускорил шаг, чтобы оказаться внизу. Но девушка, захватив сумочку, лёгкой походкой направилась к выходу, исчезла за дверью.

Я схватил свой полушубок, быстро накинул и бросился вслед за ней. Но когда выскочил наружу, удивился, как далеко ушла девушка. Она уже шла по другой стороне улицы, мимо серых пятиэтажных зданий, которые прятались за толстыми стволами голых тополей.

Пришлось перебежать на другую сторону улицы, ускорить шаг. Но метров через сто я вдруг обнаружил, что девушка словно сквозь землю провалилась. Но тут же понял, что скорее всего, она зашла в магазин на первом этаже одного из домов. Я добрался до деревянной двери, над которой на рифлёной панели были выложены буквы курсивом: «Гастроном».

Маленькое тесное помещение. Запах обёрточной бумаги, скисшего молока, лука и половой тряпки. Молочный отдел, бакалея с остатками твёрдого как камень хлеба, витрины, заполненные плавлеными сырками «Дружба», а за спиной скучающей продавщицы в белом халате — пирамиды консервных банок и пыльные пятилитровые банки с соками. В овощном отделе воняло гнильём, землёй, в сетчатые контейнерах проглядывали пакеты с картошкой, несколько прорванных сеток со свёклой.

И тут я увидел девушку совсем близко, она стояла около полок с хлебом и вилкой пыталась нащупать более мягкий хлеб. И я понял, что ошибся. Это была не Ксения, хотя рост, волосы, фигура напоминали её, но лицо с длинным носиком с горбинкой, немного раскосыми глазами не имело ничего общего.

Мысленно отругал себя, что как влюблённый идиот погнался за незнакомой девушкой. Но решил, раз уж зашёл сюда, купить кефира. Людка его не любила, не покупала, а мне никак не удавалось зайти в магазин в то время, когда его ещё можно было купить.

Но, увы, мне не повезло. В отделе молочной продукции на полу в проволочных ящиках остались только раскисшие пирамидки с молоком. Стояла пара бутылок, закрытые золотистой фольгой — ряженка, которую я терпеть не мог. В одном из ящиков одиноко торчали две маленькие баночки, закрытые оранжевой фольгой — сметана, насколько я помнил. У одной фольга был оттопырена, а другая вроде бы целая, так что я решил её взять.

В кассу стояло несколько покупателей — старушка в черном старомодном пальто, с изъеденным молью воротником, потрёпанное, как ее морщинистое лицо и руки. В авоське — бутылка ряженки, батон за 18 копеек, несколько сырков «Дружба», и что-то завёрнутое в промасленную бумагу. Грузный мужчина в ватнике нежно прижимал к груди бутылку с тонким горлышком, на серой этикетке значилось просто и безыскусно: «Водка». Пацан держал в руках связку бубликов, нанизанных на верёвочку. Я пристроился в конце с баночкой сметаны, думая, как глупо я выгляжу. Надо было захватить что ли парочку сырков.

Вышел из магазина и задумался, каким образом добираться домой. В горком я шёл пешком с железнодорожной станции. Но сейчас, ощущая себя таким вымотанным, словно эти три вурдалака в комиссии, выпили всю мою кровь, я решил все-таки поехать на автобусе. Но что выбрать — плестись до остановки на Ленинградке, или ехать на перекладных — вначале до станции на московском автобусе, потом ждать трёшку? И я всё-таки дойти до остановки автобуса. Перешёл на другую сторону, и по тропинке через парк перед кинотеатром «Юбилейный» направился к остановке.

— Помогите! — я услышал едва слышный, какой-то придушенный крик, который тут же оборвался.

Но я бросился туда, заметив среди стволов деревьев чернеющую массу. Опустил портфель у дерева, оказался рядом. На земле лежала девушка, а на ней стоял парень, в руке его сверкнул здоровенный нож. Замахнулся, но опустить оружие не успел, я оказался рядом. Схватил за запястье, резко повернул, так что мерзавец как-то совсем по-детски тоненько вскрикнул и выронил нож. Развернув к себе, вмазал подонку по физиономии. Отлетев в сторону, он не стал нападать на меня, а лишь вскочил на ноги, развернулся и, петляя между деревьями, как заяц, мгновенно дал дёру.

Девушка уже сидела на земле, и я помог ей подняться.

— Вы не пострадали?

Только и успел спросить, как послышался топот ног. Сюда влетело две темных фигуры. Ослепило ярким светом фонарика, я зажмурился, закрыл глаза рукой и услышал властный приказ:

— На колени! Руки за голову!

Я опустился в грязный снег, заложив руки, ожидая с досадой, как меня за идиотское желание помочь арестуют, наденут наручники. Но тут послышался недовольный женский голос:

— Идиоты чёртовы! Этот