Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 - Евгений Алексеев

«Эх, вы, тоже мне международник, и не знаете, что главным конфликтом является противостояние США и СССР… Новый виток „холодной войны“. Нехорошо, некрасиво такое не знать. Идите, и учитесь!»

В голове у меня пронеслась мысль, что противостояние Штатов и Союза ещё до прямого военного конфликта не дошло. Но у первого секретаря явно было задание не пропустить этого мужика за бугор. И он разыграл роскошное шоу, чтобы отфутболить его, и получить удовольствие от унижения человека, явно превосходящего его по знаниям.

Несчастный «отказник» пытался что-то бормотать в своё оправдание, но наткнувшись на отливающий ледяной сталью взгляд председателя комиссии, развернулся и поплёлся к двери на подгибающихся ногах.

Потом вызвали меня, и я сразу успокоился, как, бывало, при сдаче экзаменов. Волнуешься только до того, как вошёл в дверь аудитории, где сидит профессор. А как только оказываешься у стола с билетами, возникает уверенность и спокойствие.

— Туманов Олег Николаевич? — секретарь взглянул в бумагу, которую подал ему мужик рядом.

— Да.

— Вы учитель средней школы номер десять?

— Да. Учитель физики и астрономии. Классный руководитель и завуч.

Он бросил на меня пронзительный и раздражённый взгляд:

— Я вижу. Расскажите нам о политической системе ГДР.

— ГДР была образована 7 октября 1949 года через четыре года после окончания Второй мировой войны… Законодательные органы — Палата земель и Народная палата, глава государства — Президент, избирается Палатой Земель и Народной Палатой сроком на 4 года…

— Президент? — перебил меня председатель. — Что за бред? Какой ещё президент⁈

— Президентом до 1960-го года являлся Вильгельм Пик, — продолжил я спокойно. — После его смерти эта должность была упразднена. Главой государства стал председатель Государственного совета ГДР. 29 октября 1976 года им был избран Эрих Хонеккер.

Секретарь перевёл глаза на других членов комиссии, словно переваривая информацию, которая стала для него новой и непонятной.

— Эрих Хонеккер, — как-то неуверенно повторил за мной Зиновьев. — А кем он ещё является?

— Хонеккер — генеральный секретарь ЦК социалистической единой партии Германии, и председатель Национального совета обороны.

— Какой-какой партии? Социалистической? Молодой человек, что за бред вы несёте? Эрих Хонеккер — генеральный секретарь коммунистической партии ГДР!

— СЕПГ является коммунистической партией марксистско-ленинского толка. Но называется так. Также, в ГДР существует следующие партии: Христианско-демократический союз Германии, либерально-демократическая партия Германии, национально-демократическая партия Германии, демократическая крестьянская…

— Хватит! — Зиновьев рубанул ладонью по столу, так что подскочили папки. Обернулся на замерших, словно ледяные статуи, членов комиссии. — Молодой человек, кто вам позволил нести всю эту антисоветскую чушь! То какой-то президент, то вдруг христианские партии! Христианские⁈ Запомните раз и навсегда: в ГДР есть только одна партия — коммунистическая! Все, идите, учите материал. Следующий!

Я развернулся и пошёл к двери, внутри кипела лава возмущения и злости, которую я готов был выплеснуть на любого, кто попадётся мне на пути. Уж что-то, а политическую систему ГДР я знал прекрасно. И не думал, что встречу такого невежественного идиота во главе комиссии.

Я вышел в коридор, прикрыв дверь. Услышал громкий трезвон телефона, бормотание председателя комиссии, его вскрики. Но меня уже это совершенно не интересовало, я направился по коридору к выходу с этажа, обдумывал, не позвонить ли Эльзе, чтобы она рассказала этому напыщенному индюку о существовании христианской партии в ГДР. Но понял, что сил на это уже не осталось. Спустился по широкой лестнице, скрытой красной ковровой дорожкой, к гардеробу.

Но тут услышал, как хлопнула дверь, глухие быстрые шаги. По лестнице на удивление быстро спустилась Климова. Оказавшись рядом, как-то робко и растерянно сказала:

— Олег Николаевич, вернитесь, пожалуйста.

Я развернулся на каблуках, взглянул на женщину, у неё нервно кривились тонкие синеватые губы, бегали глаза, оттягивала воротничок блузки, словно он душил её.

Когда вновь оказался внутри, увидел, как Зиновьев, быстро-быстро моргая, слушал Архипова. Оторвавшись от уха своего начальника, тот обратился ко мне гораздо приветливее:

— Олег Николаевич, подойдите к столу, пожалуйста.

Когда я оказался рядом с длинным столом, покрытым зелёным сукном, обнаружил там сегодняшний номер «Правды» с моей физиономией на первой странице.

— Это вам вручали награду в Кремле? — поинтересовался Архипов уже совсем заискивающе и любезно.

— Да.

— Прекрасно-прекрасно. Почему же в вашей характеристике не написали об этом?

— Не успели. Характеристику писали заранее. Награждение было вчера.

— А почему вы не надели ваш орден? — спросила Климова уже более строго. — Это государственная награда…

— Посчитал, что в этом нет необходимости.

Зиновьев молчал, на щеках выступили пунцовые пятна, шевелил нервно губами, явно обдумывал, как выйти из глупого положения.

— Олег Николаевич, один вопрос ещё, — Архипов явно решил взять на себя бразды правления на этом судилище. — Вот, вы — талантливый учёный, кандидат физико-математических наук, представьте, что вы поехали в какую-то капиталистическую страну, враждебную к нашей. И там к вам, скажем, в кафе подсядет некий гражданин и начнёт предлагать остаться за границей, работать в зарубежном университете, иметь доступ к обсерваториям, библиотекам. Как вы ответите на это предложение?

Подумал, что этот хитрый, провокационный вопрос поставит крест на моей карьере учёного окончательно, и я получу сокрушительный отказ. И душу заполнило спокойствие, словно шторм утих, и начался штиль.

— Отвечу, что меня не интересует подобная работа. Потому, что советские учёные получают неизмеримо большую поддержку от государства, чем зарубежные. В капиталистических странах научные разработки в основном существуют на гранды частных компаний, которые хотят быстрого коммерческого успеха. Советское государство выделяет большие средства на развитие фундаментальных наук, высшего образования, которое в нашей стране бесплатно и доступно для всех.

Я говорил честно, но у всех членов комиссии на лицах возникла и исчезла снисходительная гримаса, словно они консилиум врачей, которые вынесли мне, как и бравому солдату Швейку, диагноз: «клинический идиот» после того, как Швейк выкрикнул: «Да здравствует император Франц-Иосиф Первый!»

— Ну что ж, — наконец, пришёл в себя председатель комиссии. — Мы пришли к выводу, что вы, Олег Николаевич — политически грамотный гражданин, хорошо разбираетесь в политической обстановке в мире, понимаете враждебность капиталистических стран к нашей стране.

Он раздвинул губы в фальшивой улыбке, взял бумажку с моей характеристикой, поставил размашистую подпись. Передал листок остальным членам комиссии. А когда те расписались, отдал мне, пальцы его чуть-чуть подрагивали:

— Документы из ОВИРа вам уже выслали по адресу вашей работы.

Спрашивать, каким образом успели уже оформить документы на человека, которого поначалу выгнали