Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 - Евгений Алексеев

Я взял портфель, вытащил оттуда конверт с документами. Привстав, выложил перед новым директором. С тем же изумлённым видом, он открыл мой паспорт, захлопнул, словно боялся, что оттуда вылезет таракан или ядовитая гусеница. Тяжело выдохнул, вытащил ещё одну сигарету из плоской коробки и хотел закурить, но тут же сломал её в пепельнице.

— Ну, хорошо. Езжайте, — бросил с окаменевшим лицом. — Когда вернётесь, приступайте к своим обязанностям. Имейте в виду, Туманов, я буду искать вместо вас более подходящую кандидатуру на место завуча! Идите. Свободны!

Я положил в портфель документы и толстую папку с жалобами. Отодвинув кресло, пошёл к двери. И за своей спиной услышал голос Назарова, который звучал гораздо любезнее:

— Таисия Геннадьевна. У меня к вам нет никаких претензий, вы выполняете свою работу успешно. Можете продолжать.

Когда вышел из кабинета, мгновение стоял, прижавшись к двери спиной. В душе кипела такая злость, что хотелось развернуть и швырнуть портфель об стену, чтобы все рассыпалось к чёртовой матери: доносы, документы для поездки в Берлин. И стоило невероятных усилий усмирить кипевшую внутри лаву, готовую вырваться наружу. Только-только всё наладилось и успокоилось и, кажется, я нащупал для себя верный путь в этом мире. И на тебе. Появился какой-то мудак, который все испортил. И я мог хоть сейчас написать заявление об уходе и пойти читать лекции в Астрономический институт, но мой девятый «Б» останавливал меня. Я не мог предать ребят, бросить их.

Секретарша в очках в тонкой золотистой оправе что-то печатала, издавая страшный грохот. Но увидев меня тут же сняла пальцы с клавиатуры.

— Олег Николаевич? Вам звонили, сказали, что прибыли грузчики, чтобы упаковать декорации для вашего спектакля.

На удивление голос звучал совсем не холодно, не надменно, а скорее даже любезно.

— Спасибо, Алиса Андреевна, — сказал я.

— Ну что, вы, просто Алиса, — взглянула на меня с интересом и даже с улыбкой.

Я улыбнулся в ответ, взял её руку с ярко-алым лаком, но с очень твёрдыми подушечками пальцев, галантно поднёс к губам:

— Хорошо, Алиса.

И заметил, как из её голубых глаз из-под пушистых ресниц струится печаль, что сделало женщину старше и умнее.

Она изящным жестом взяла очки и вновь начала что-то печатать, и ею пальчики быстро и профессионально забегали по клавишам.

А я спустился вниз, набросив полушубок, выскочил на крыльцо. Действительно у входа стоял пикап. Рядом курили несколько кряжистых мужиков в ватниках. Увидев меня, спускающегося по ступенькам, от группы отделился высокий худой мужик:

— Туманов? Олег Николаевич? — спросил он гортанным, хриплым голосом. — Зотов Илья Константинович, — он подал мне руку лопатой, которую я пожал. — Мы должны отвезти на вокзал декорации и технику.

— Да, я сейчас вас провожу.

Побросав недокуренные сигареты, мужики отправились за нами. А я открыл дверь в зал, бросив свой полушубок на кресло. Яркий свет люстр залил ряды театральных кресел и закрытые чехлами разобранные декорации. Взбежав на сцену, я открыл подсобку и указал, что нужно вытащить всю аппаратуру тоже.

Мужики, сняли телогрейки, оставшись в одинаковых темно-синих робах, начали упаковывать мебель, вытащили из подсобки синтезатор, гитары в футлярах, барабанную установку, которую мы так не смогли освоить.

— Грузят уже? — услышал я знакомый голос.

В дверях заметил Брутцера в короткой дублёнке с рыжим воротником из лисы. Я спустился к нему, пожал руку. Он присел на одно из кресел, я расположился рядом. И мы стали наблюдать, как мужики споро и аккуратно выносят упакованные в ящики декорации.

— Я с вами еду, Олег Николаевич, — обронил Брутцер. — Не возражаете?

— Разумеется, нет. Очень рад этому.

— А чего такой взъерошенный? — Брутцер бросил на меня оценивающий взгляд. — Вроде радоваться должен, что наконец, разрешение дали.

Я откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза, и пробурчал:

— От нового директора порку получил. Что совсем не соответствую высокому званию завуча этой школы. Думаю, что выгонит меня под каким-нибудь предлогом.

— Вот мудак. Но ты не переживай, — Брутцер похлопал меня по колену. — При твоих талантах ты себе работу везде найдёшь.

— Да работу я найду. Если выгонят, пойду лекции читать в Астрономический институт. Ректор приглашал. Но ведь жалко бросать свой класс, этих ребят.

— Ну, тогда терпи. Ты считаешь, что твою аппаратуру тоже надо в Берлин везти? Может наши немецкие друзья нам ее предоставят?

— Не знаю. Может и предоставят, но что? А тут все-таки японская, качественная. А фонограммы я с собой повезу. Мало ли что.

— С собой? — Брутцер бросил на меня удивлённый взгляд. — А чего барахло на продажу не повезёшь? Там же можно продать будет. Ну всякие там ёшки-матрёшки-часы. Ну сам знаешь. Валюты выдали кот наплакал.

— Ничего я не повезу, — сказал, как отрезал. — Не хочу этим заниматься.

— Ну смотри, такого случая может и не представится. Потом жалеть будешь. Там, знаешь, столько всего купить захочешь — глаза разбегутся.

Не стал я рассказывать Брутцеру, что прекрасно знаю, что продаётся в магазинах Берлина. Правда, бывал я там уже после того, как Германия объединилась, город стал единым, от стены, что делила город на две враждебные половины, остались только памятные останки. Но в это время в России магазины уже наполнились товарами, и ассортимент в немецких магазинах меня уже совершенно не впечатлял.

Когда грузчики вытащили всю мебель и технику, я вышел на крыльцо вместе с режиссёром и стал наблюдать, как они выносят из фойе ящики и грузят в открытый кузов пикапа. Закрепляют ремнями.

— Поедешь со мной? — спросил я Брутцера, когда мужики закончили работу и расселилась на скамейке в салоне.

Режиссёр кивнул, и мы забрались на пассажирские сидения в кабине. По сути, наше присутствие было не обязательным, но мне самому хотелось проветриться, отвлечься от проблем, выбросить из головы мерзкий разговор с Назаровым.

Заурчал мотор, мягко снявшись с места, пикап выехали на проспект, покатился по заснеженному асфальту до Ленинградки, по мосту через канал имени Москвы, мимо магазина «Ленинград». Меня разморило в тепле, волнами исходившего от движка, наполняя кабину приятными запахами бензина. Я задремал, и проснулся только когда машина, подпрыгивая на колдобинах уже добралась до белокаменного здания Белорусского вокзала. Докатилась до перрона, где уже стоял фирменный поезд 13/14 «Москва-Берлин».

— Ну все, вытряхиваемся, — Брутцер шлёпнул меня по плечу.

Я выскочил на перрон, поёжился