Репродуктор(ы) - Дмитрий Сергеевич Захаров

– Марин, ты же нормальная девка, – сказал он вместо приветствия, чуть развязно, но доброжелательно, – чего вдруг затеяла?

Казалось, он даже не хотел плохого. Просто такой, старорежимный. Просто не то выбрал слово. Просто…

– Девка? – уточнила Марина.

– Ну, женщина, пойдет? – ухмыльнулся Валерий Авдеевич. – Что, уже и нормальными словами бабу не назвать, да?

– Это не нормальные слова.

– Ну, ладно-ладно, – примирительно поднял вверх руки куратор, – не хочешь – не надо. Садись, поговорим.

Марина не хотела садиться, а тем более говорить, но выбирать не приходилось.

– Ты вот эти кадры откуда взяла?

– Архив Даль-ТВ, его Старостат Репродуктору передал несколько лет назад.

– Ага. И кто его проверял?

– Не знаю, не ко мне вопрос. Но вряд ли Старостат сгрузил бы нам что-нибудь секретное, так ведь?

– Ага. Не знаешь. А нарезаешь из него ты сама, или кто-то помогает?

– Нарезает монтажер. Исходя из закадрового текста.

– Закадрового текста… – повторил Валерий Авдеевич притворно-уважительно и растянул губы в ломаную саркастическую линию. – А ты понимаешь, чем это кончится, Марина Владимировна?

– Чем? – совсем не понимала Марина.

– Ну вот эти акценты, которые в твоих материалах неизвестно кто расставляет, – они же дойдут рано или поздно.

– А?! – переспросила Марина.

Так она узнала, что копание в этих архивах надо закруглять. Повиниться, перекреститься и отойти на три шага в сторону. Потому что кто сказал, что эти, которые с медузами, во время зонального переустройства нормально себя вели? Знаешь ведь, какие вещи на юге тогда творились. Ты вот уверена, что они с правильной стороны оказались? Или кот. Ты вот выставляешь его хозяина на посмешище, а кем он во время переустройства оказался? Может, он герой? Председатель боевого братства? Сначала все эти архивы проверить надо. Разметить. А лучше даже не копошиться сейчас. Время – сама знаешь. К тебе – никаких особых. Но кто передал архив, кто советовал, кто распоряжался – это, конечно, напиши. Лучше – прямо сейчас.

Теперь, второй раз получив что-то вроде половинки волчьего билета, Марина задумалась, зайти ли ей в кабинет – на всякий случай выгрести вещи из ящиков, – или отправиться сразу домой. Решила, что ничего особо ценного в кабинете не держит, так что можно наплевать.

Она пошла вниз, по привычке опираясь на холодные, будто бы отлитые из оружейной стали вороненые перила. На лестнице было многолюдно даже для «Позывного»: куда-то спешили режиссеры монтажа, корреспонденты, инженеры и какие-то неизвестные люди. Хотя они здесь, конечно, все неизвестные. Ну и что, что Марина видела некоторые из этих лиц? Они всё равно – иллюзия, морок. У них нет черт характера и привычек, неизвестно, едят ли они манную кашу и есть ли у них собака. Совы они или жаворонки? Любят ли свою работу, мечтают ли дать начальству по голове цветочным горшком? Сейчас они сделают два шага мимо – и растают, растворятся за спиной. Обернешься – а никого уже нет. И, честно признаемся, никогда и не было.

Марина пересекла широкий холл с турникетом и двумя прозрачными кабинками охраны и уже подошла к гардеробу, когда кто-то сзади выкрикнул ее фамилию.

Марина обернулась и увидела высунувшегося из своего стеклянного куба охранника. Тот поманил ее пальцем.

– Вы ведь Рябинина? – еще громче крикнул он. – Подойдите сюда.

Чуть помешкав, Марина всё же вернулась обратно к турникету. Страха не было, но была какая-то мерзкая тяжесть в груди. Бред, подумала она, на ступенях радиоузла никого не арестовывают…

– В чем дело? – спросила по возможности безразлично.

Охранник с вышивкой «Каргаполов» над левым карманом рубашки внимательно ее оглядел.

– Точно Рябинина? – зачем-то уточнил он и, не дожидаясь ответа, нырнул под стойку; через секунду появился уже с листом бумаги. – Всегда лучше спросить… – пояснил он. – Вам позвонить надо: сорок четыре, пятьдесят два, ноль шесть, – продиктовав номер, охранник сверился с бумагой, – да, ноль шесть.

– И кому же? – поинтересовалась Марина.

Каргаполов снова посмотрел в написанное.

– Чингачуку.

– Чингачгуку, – автоматически поправила Марина.

Сердце подпрыгнуло. Марина безуспешно попыталась совладать с лицом. Нет, всё равно, наверное, можно было заметить на нем и изумление, и радость.

Она выхватила листок из рук охранника и посмотрела на неровно записанные буквы и цифры. Значит, жив. Значит, не поймали.

– Я позвоню от вас, – предупредила она Каргаполова и, сняв трубку, повернулась к нему спиной.

– Да, – сказал усталый мужской голос после семи гудков подряд.

– Я Марина Рябинина, мне передали, что следует позвонить по этому номеру, – как можно тише произнесла Марина.

– Серьезно? – со вздохом сказал голос. – А мне говорят, что следует меньше жрать на ночь… Что нужно?

– Мне нужен Тёма.

Голос многозначительно помолчал. Послышались шаги, потом в отдалении скрипнула дверь, и кто-то стал с кем-то говорить – разобрать слова было совершенно невозможно. А потом установилась полная тишина.

Марина, сама того не замечая, начала нервно переминаться с ноги на ногу. Она поймала косой взгляд охранников, которые, похоже, взялись ее обсуждать, и подумала, что следовало бы, как это делает Фима, им в ответ ехидно подмигнуть. Но нет, она просто отвернулась, чтобы ненароком не поинтересоваться, какого хрена они пялятся. Озабоченные уроды.

– Привет, – неожиданно сказала трубка.

– Привет, – отозвалась Марина, ощутив, как снова подпрыгнуло сердце. – Ты где?

– Давай так, – сказала трубка, – встретимся у тебя минут через тридцать – сорок.

– Чего это вдруг у меня?

– Можно и в ресторан поехать, и на площадь Матерей. Только если нас навестят отличные ребята из конституционки, не удивляйся.

Марина вдруг очень четко представила, как они сидят на скамейке у монумента Матерей. Вокруг – побитые заморозком клумбы: на них еще не до конца осы́пались бордовые цветы, и трава еще не стала бесцветно-белесой. Тёмка ехидно прищуривается и что-то рассказывает, оживленно жестикулируя. А сзади – он еще не видит, но прямо у него за спиной, – останавливается серый «бобик». Из него неспешно выбираются люди в одинаковых черных полупальто и идут к ним, в пяти шагах друг от друга…

– А там, где ты живешь? – скорее по инерции спросила Марина.

– Ну, где я живу, тебе точно не понравится, – хмыкнул Тёма.

– Ладно, – сказала Марина, – давай через час.

Она положила трубку, всё же улыбнулась охранникам и пошла к выходу.

Но у самых дверей ее окликнули снова. Марина замерла. А вот теперь – наверняка, подумала она. Значит, уже даже и в самом здании…

– Вас просит подойти Серафима Эггерт!

К большому ее удивлению, Фима обнаружилась в Репродукторе, только не в своем кабинете, а в буфете, куда она сроду не ходила. Она сидела за круглым пластиковым столиком и с нескрываемым презрением оглядывала