Репродуктор(ы) - Дмитрий Сергеевич Захаров

– Ага. Я сказала, что таких заложников надо…

– Толя – военный преступник, – отчеканил Тёма.

– Ну уж прямо. Он просто трусливый мудак.

– Ты его недооцениваешь. Он не только трусливый мудак. Он еще и всё посчитавший мудак. Как Мохнатов, как Красивый, как другие, которые скоро упадут к ним.

– Ты хочешь сказать, что эти смерти – ваших рук дело? – внезапно поразилась Марина.

Тёма нехорошо так улыбнулся.

– Чьих наших, Марина Владимировна?

– Не кривляйся, тебе не идет.

Тёма прошелся по кухне, в задумчивости открывая дверки шкафчиков и двигая какие-то чашки.

– Не преувеличивай мои способности, – сказал он. – Я бы, конечно, передушил этих сволочей как курей, собственными руками. Но руки пока коротки. Так что я только в команде поддержки. Пусть и каждый из навернувшихся для меня – именины сердца. А те, кто это организует, – мои хорошие.

– У меня он тоже, как ты понимаешь, не значился в близких друзьях, – но и желать кому-то смерти… Ты не думаешь, что это перебор?

– Нет, – просто сказал Тёмка, – не думаю. Ты еще Старосту какого пожалей. Именно эти люди так всё здесь устроили, что никакое изменение без их демонтажа – невозможно. И единственная причина, по которой мы можем перестать их видеть каждый день, – это их физическая утрата. Значит, я – за утрату. – Он помолчал. – …Вот ты говоришь про Толю. Говоришь, он трусливый мудак. Его паек, конечно, стоит сотен там пять, но это – плевать. Он купил его не за деньги, он купил его – за мою безопасность. За безопасность моих и, кстати, твоих друзей. Он возвращается в свой лофт в Гордости Столицы и нюхает в нем «огонек» со своих блядей – за то, что нас ловят, как чумных медвежат, по дворам. За то, что Серега Янин и Маратик в тюрьме. За то, что одни бегут, а вторые – не успевают. А он рассказывает всем нам, как тут всё произрастает и колосится!

– А я? – спросила Марина. – Я у тебя тоже – военный преступник? Я ведь на Толю работаю.

– Ты… – Тёма усмехнулся, покачал головой, а потом убрал улыбку с лица и посмотрел на Марину в упор. – Ты – это интересный случай. Мы как раз скоро сможем проверить, чьих ты будешь. Со дня на день тебе предложат место Мохнатова…

Марина истерично хохотнула, но Тёма не обратил внимания.

– И когда предложат, ты не станешь отказываться – потому что у тебя есть дело.

От того, как вкрадчиво он это сказал, Марине стало не по себе.

– Я бы и так был рад повидаться, а тут повод…

Тёма вытащил из кармана черный шуршащий пакет и положил его прямо на стол.

– Здесь две копии одной и той же нарезки видео. Только документ: натура и синхроны. Всё про нынешнее побоище в доках. Там свидетели, солдаты, «народная» медвежья яма, разграбленное хранилище… Сама посмотри обязательно – очень мозги проветривает. Но лучше не на ночь, а то спать не будешь.

Тёма привалился к стене, рассматривая Марину. Явно надеялся считать ее реакцию. Марина же пока старалась держать лицо.

– Одна копия – тебе, а вторую надо передать в Порту одному медведю. Его зовут Оки, он связной между нашими и китайцами. Ты назовешь ему две первые цифры от сегодняшней «жужжалки», он тебе скажет две последние буквы.

Тёма протянул ей бумажку, на которой аккуратными прописными было набрано: «КАА 850924 ЦУГЦВАНГ 2420 НЕВА».

Ну да, подумала Марина, у него всегда всё просто: китайцы, медведи, побоище. Для него это – нормально. Для него всё нормально. Вот сейчас дать ему по роже – он этому тоже не удивится…

– Тёма… ну вот… какого… хрена, а?! – роняя слова по одному, зло заговорила Марина. – Какого хрена ты припираешься ко мне через четыре месяца – и делаешь вид, что мы какие-то одноклассники, я не знаю, двоюродные брат и сестра?! Почему ты считаешь нормальным прийти, свалить здесь какое-то свое говно и снова испариться?!

Тёмка пожал плечами:

– Не знаю. Потому что ты – хороший человек, и я тебе доверяю?

– Какая же ты сволочь, – сказала Марина тихо.

– Конечно. С этим никто и не спорит. Но если ты не включишь и не передашь то, что в пакете, то, что ребята собирали, рискуя шкурой, – это никто никогда не увидит. Давай ты не будешь мне мстить таким образом, ладно? Сочтемся как-нибудь иначе?

– Сволочь, – повторила Марина. – Вали отсюда. И сделай милость – шкурки свои забери.

…После того, как он исчез, Марина еще долго бродила из угла в угол, без аппетита ковыряла котлеты и рассматривала металлический футляр, в котором лежали диски. Включать записи она пока не решалась.

Марина принялась обзванивать традиционные места вечернего отдыха Серафимы – коммерческие рестораны, которые низовая общественность уже миллион лет требует позакрывать, но всё обламывает зубы. Эти удивительные порталы больше в воображаемый, чем в сколько-нибудь настоящий мир, где никогда не знали продуктового дефицита, где плохой тон – упоминать новостное, где собираются люди в костюмах как на довоенных фотографиях, где ночь – это день, и наоборот. Иногда Марине казалось, что Фима живет в этих чудом сохранившихся оазисах свою главную, единственную и настоящую жизнь, а роль кураторши телевизионной жвачки – она так, побочная сюжетная линия, цепь сновидений.

На третьем ресторане Марина вышла на след. Томный женский голос многозначительно протянул: «Я вас внимательно…».

– И я вас, – сказала Марина. – А не видите поблизости от себя пепельную блондинку в японском? Можете спросить, вдруг Серафима отзовется старой подруге?

– Посмотрим, что можно сделать, – ответил голос не менее многозначительно.

Минуты три Марина слушала тишину.

– Привет-привет!

– Ой, – от неожиданности Марина едва не подпрыгнула, – напугала.

Фима заливисто расхохоталась.

– Тут очень нарядно, – поделилась она, – они поменяли интерьер. Телефон в каких-то подушках, я его даже нашла не сразу. Давай приезжай, я тебе расскажу новую мульку, – она хихикнула, – подробности, что называется, письмом.

– У меня тоже новая мулька – от Тёмы, – сообщила Марина.

– Да? Очень мило. Вот заодно и поделишься.

Марина скосила глаза на упавшую у ее ног Собаку. Наверняка подслушивает.

– Хорошо, – сказала она, – а адрес какой?

– Маруся! – возмутилась Серафима. – У меня у самой топографический кретинизм, но ты уже чересчур. Это у Гагаринской площади. Угол Космонавтов и… черт, как она теперь называется? Морская. Да мы были здесь с тобой месяц назад!

– Ты голову себе накурила, – заметила Марина, – не была я там никогда…

«Птичье молоко» Марина помнила совсем другим. Раньше внутри была барная стойка, подсвеченная тусклыми зелеными лампами. На