Репродуктор(ы) - Дмитрий Сергеевич Захаров

– Так, – сказала Варвара, подойдя к одному из столов и усаживаясь на крутящийся стул, – быстренько соберемся около меня. Давайте-давайте, не будем друг друга задерживать.

Она будто бы скучающим взглядом обвела рабочий зал Общего, теребя закрученные белокурые прядки, похожие на макаронины. Аля впервые задумалась, что на самом деле Варваре всего лет тридцать, максимум тридцать пять. Просто манера носить строгие черные костюмы с красной оторочкой и любовь цеплять словно бы специально чиновничьи броши делали ее старше. Как и привычка прищуривать глаза, собирая при этом в их уголках сеточку морщин.

– Чтобы не терять время, – начала Варвара, по обыкновению глядя перед собой и ни на кого конкретно. – В департаменте чепэ. Те, кто отвечает за нас, считают, что это намеренная дискредитация коллективной работы в момент, когда террористы стараются посеять панику. Я же надеюсь, что это просто глупость и безответственность, – она поставила указательный палец правой руки на крышку стола и начала что-то выписывать ярко-алым ногтем. – Я хотела бы думать, – продолжала она с интонацией водителя троллейбуса, десятый раз за смену объявляющего одни и те же остановки, – что вы просто избаловались хорошим к себе отношением и заигрались во вседозволенность. Потому что в противном случае вы – вредители.

– Можно узнать, о чем конкретно разговор? – холодно поинтересовалась Марта.

Зря она так, подумала Аля; только еще больше Варвару разозлит.

– А вам, Марта Витальевна, следовало бы не спрашивать, а самой знать, что происходит в вашем… – Варвара очень внимательно вгляделась в собственную ладонь, словно бы силясь рассмотреть на ней нужное слово, – в вашем бюро добрых дел. – И продолжила, уже снова обращаясь ко всем: – А сознательная попытка подорвать работу департамента, мои милые, называется саботаж, и занимается этим – конституционка. Я надеюсь, ко всем приходит понимание серьезности происходящего?

Сектор молчал: кто-то слушал лекцию дознавательницы с плохо скрываемым недоумением, но большинство – с тем самым страхом, с каким дети зачарованно смотрят фильм ужасов, не в силах переключить канал.

– Прежде чем я всё сделаю сама, – предупредила Варвара, – хотелось бы спросить: ни у кого из присутствующих не появилось желания что-нибудь нам рассказать?

Ей не ответили.

– Прискорбно, – констатировала Варвара. – Это означает, что ответственность разделит весь коллектив.

Аля услышала, как кто-то из девчонок вздохнул. У нее самой от страха заледенели кончики пальцев.

Варвара сцепила руки в замок и откинулась на стуле. Ее подбородок задрался кверху, и стало хорошо видно родимое пятно на шее.

– Сегодня на утренней планерке дирекции сообщили о нескольких случаях перекомплекта подарочных наборов, – отчеканила она. – Речь шла в том числе о подарке от имени Старост. Этот подарок должны были вручать на юбилее Пароходства. Это очень важный подарок. И он бы так и был вручен, если бы наш представитель не проверил все комплекты перед отправкой, – голос дознавательницы пошел вверх. – И вот выяснилось, что кому-то пришло в голову во все – я подчеркиваю! – во все пакеты вложить плюшевого медведя. Медведя! Который как бы говорит… – Варвара замешкалась и оборвала фразу на середине. – Я не знаю, как это трактовать: как идиотскую шутку или как сознательную акцию. Но то, что медведем могло быть скомпрометировано само имя Старосты, мне кажется просто страшным.

– Бред какой, – перебила ее Марта. – Какие медведи? – спросила она, оборачиваясь к своим сотрудницам. – Какой перекомплект? Кому и зачем это могло понадобиться, а, девочки?

– И не просто медведь, а медведь, у которого на шильдике еще и буквы, которые диктовала эта жужжащая дрянь: «ДСЗ 791202 ГИННУНГАГАП 9719 БАЙКАЛ».

Аля почувствовала, как всё вокруг начинает расслаиваться на какие-то жирные полосы, по которым пробегает крупная рябь. Замерзшие руки и ноги теперь, наоборот, пылали жаром, а звуки стали гулкими и далекими, как из-под воды. Аля пошатнулась и почувствовала тошнотворную легкость во всём теле. Кто-то позвал ее и тронул за руку, но кто и зачем, она не поняла. Рабочий зал отдела качнулся и окончательно расклеился. Аля упала в обморок.

Ее не стали относить в медпункт, а приводили в чувство своими силами: не хотели поднимать лишний шум. Когда Аля пришла в себя, Варвара уже куда-то делась, вокруг суетились только Виолетка и Наташка Гасанова. Кто-то из них позвал Марту.

– Вляпалась ты по-взрослому, Алина, – сообщила та, едва появившись. – Идти сможешь? Тогда живо дуй к Самербекову, он тебя вызывает. Со всем соглашайся. Кайся и проси прощения. Давай. Виолетта тебя проводит.

Сергей Ринатович Самербеков был одним из двух заместителей начальника департамента. Насколько помнила Аля, по хозяйственной части. Не только видеть – слышать о нем ей приходилось всего раза три за время работы в Общем. Узнав о необходимости идти к нему на ковер, Аля мгновенно почувствовала, как у нее подламываются колени, и бо́льшую часть пути Виолетка практически тащила ее на себе. Отцепилась она только перед дверью, на которой стальным серым было выведено «Заместитель руководителя».

В кабинете Сергея Ринатовича было сумрачно из-за плотно закрытых жалюзи. Верхний свет не горел, и только две странные настольные лампы-штыри позволяли разглядеть обстановку. За огромным столом, напоминающим формой меч без рукояти, стояло никак не меньше трех десятков стульев. Циклопическое кресло хозяина кабинета вырастало из-за гарды «меча» и будто бы висело в воздухе. В кресле восседал Сергей Ринатович.

Появившись на пороге, Аля тут же прикрыла за собой дверь: ей показалось неуместным впускать свет в этот сумеречный короб.

– Проходите и садитесь, – подал голос Самербеков.

Он внимательно разглядывал пришедшую, слегка сощурившись.

Аля послушно подошла. Вблизи заместитель руководителя оказался маленьким, лысоватым и очень усталым человеком без шеи; грузные, заросшие бакенбардами щёки лежали словно бы прямо на плечах.

– Будем говорить, – с какой-то непонятной интонацией, не то вопросительной, не то утвердительной, произнес он. – Вы представляете, чем для нас всех обернутся ваши выходки?

Аля молча опустила глаза.

– Я вас совершенно серьезно спрашиваю. Или вы говорить разучились? Так ведь можно и научить заново, даже не думайте, – замрук изобразил многозначительную паузу, после чего, поерзав в кресле, вдруг как будто выключился – отвернулся от Али, откинулся назад и закрыл глаза.

Аля подумала, что Самербекову стало плохо, но беспокоить его побоялась. Она сидела всё в той же пристыженной позе. Так прошли сначала пять, а затем, наверное, и десять минут – точно сказать было трудно: Аля даже украдкой не смела взглянуть на часы.

Наконец, Сергей Ринатович ожил.

– Значит, так, – сказал он будничным тоном, словно только что говорил двадцать минут кряду, – я тебе вот что посоветую, девочка. Сейчас быстро напишешь мне заявление… Ты сколько у нас работаешь?

– Четыре месяца.

– Напишешь, что