Призрак Сталинграда 2 - Рафаэль Дамиров

Пленников уже выставили на лавку, накинули петли. Рук им не вязали — видимо рассудили, что куда им рыпаться, кто шевельнётся, вмиг получит прикладом под дых. И потом, кто тут станет сопротивляться, старик или пленник избитый в кровь? А всё-таки я почувствовал, как от одного этого сжимаются зубы: показушно ведь хотят повесить с несвязанными руками, мол, смотрите, как мы сломили врагов.

Комендант принялся что-то громко вещать, тыча пальцем в приговорённых. Наслаждался собой, своим голосом, своей властью над этой беззащитной толпой. Гавкал по-немецки, а переводчик, нервно заикаясь, переводил на русский. Люди стояли понуро, опустив головы.

— Дядь Лёша, — послышалось сзади. — Что ж, так и будем с тобой глядеть, как их вешать станут?

Андрюшка. Не утерпел, поднялся наверх, хоть я и велел ждать внизу.

— Я тебе что сказал? — шикнул я, но без всякой злости. — Зачем пришел?

Речь коменданта всё тянулась. Жирный гад упивался собой, и это было нам на руку — каждая лишняя минута на счету.

— Эх, отвлечь бы их чем, — процедил я сквозь зубы, прикидывая.

Ведь с двумя десятками врагов у площади мне в открытую не сладить. Тут нужна суматоха, паника, чтоб они заметались, вовсе забыли про петли.

— Я могу, — подал голос Саян, до того молча наблюдавший в свое окно. — Зайду с той стороны. — Он ткнул тонким пальцем в оконный проём. — Там, за комендатурой, охрана жидкая. Пошумлю, гранатой брошу — все туда кинутся.

— Как же ты туда пройдёшь незаметно? — я закусил губу.

— А я проведу! — вдруг встрепенулся Андрюшка. — Я там обходной лаз знаю, между развалин. Никто и не приметит.

Может, план-то и хорош, но рисковать парнишкой никак не хотелось. Да только иного выхода не было — время утекало. Секунда, минута — если ничего теперь же не предпринять, это будут последние минуты жизни Федотова.

— Ладно, — решился я. — Слушайте оба. Андрюшка, проведёшь дядю Саяна к той стороне — и сразу прочь. Саян, поднимешь панику, главное шума побольше. Гранату в охрану и сразу уходи, обойму отстрелял побыстрее и отходи, не геройствуй. Понял?

— Саян понял, — кивнул хакас, проверяя гранаты в подсумке.

— А ты, — я повернулся к мальчишке, — как проведёшь дядю Саяна, мигом возвращайся к площади, в толпу. Как поднимется суматоха, я начну бить из окна, отвлеку конвой. Тут и будет твой час: пробирайся к нашему раненому, к Федотову. Помнишь его? Гостили мы у Марфы с ним да Красновым.

— Помню, дядь Лёша!

— Хватай его за руку и тяни в развалины, вон туда, за дом. Только осторожно, в толпе скрывайся, чтоб не приметили. Авось повезёт.

— Да я как мышь проскользну, — зашептал Андрюшка горячо. — Я тут, дядь Лёша, каждый ход-выход знаю. Получше кота. Не подведу!

— Верю. — Я сжал его худенькое плечо, а потом повернулся к напарнику и проговорил: — Саян, начинаю, как услышу твою гранату. Коли что пойдёт не так — разбегаемся и встречаемся у разбитой водонапорной башни. Помнишь, где?

— Саян помнит, — отозвался охотник. — Всё сделаю, Алексей. Не впервой зверя гонять.

— Ну, с богом. Удачи нам всем, — выдохнул я.

Саян с мальчишкой почти бесшумно сбежали вниз по выщербленным ступеням. Я отложил перископ и приготовил снайперскую винтовку. Комендант, на наше счастье, всё разглагольствовал — этим и пользуемся.

Только бы успеть, только бы успеть!..

* * *

Саян с Андрюшкой выскользнули из школы с тыльной стороны, где их не было видно с площади.

— Сюда, сюда, за мной, — шептал Андрюшка, ныряя в провал между грудами битого кирпича.

Мальчишка скользил среди развалин проворно, как зверёк в знакомом лесу. Саян поспевал следом, придерживая винтовку, чтоб не брякала о камни прикладом. Взрослому таёжнику бежать было тяжелее, но и ловкости, и выносливости ему было не занимать — охотники народ двужильный. Малый рост тоже помогал: он пригибался, прятался за обломками и двигался скрытно, почти как Андрюшка.

Сделав крюк, они очутились во дворе сгоревшего дома. Тут же, вросший в землю, мрачно чернел памятником подбитый немецкий танк — давно стоял, ещё с летних боёв. Саян укрылся за ним, выглянул. Двор как на ладони, а его самого не видать. Добрая позиция.

— Всё, иди, иди скорей, — шепнул он Андрюшке. — Сейчас тут шумно станет. Немцы сюда побегут. Тебе тут не место.

Андрюшка выбрался из-за танка, сунул руки в карманы и как ни в чём не бывало, вразвалочку зашагал прочь — будто мальчишка-оборванец слоняется себе по улице без дела. Только глаза его, тревожные, выдавали, как ему страшно. Он шустро зашагал обратно к площади.

Немцы охраняли, конечно, комендатуру и с тыльной стороны. Но на оборванного худосочного пацанёнка они и не глянули. Стояли кучкой, курили, о чём-то переговариваясь, гоготали. Громче всех ржал здоровенный белобрысый немец, которому каска была мала и сидела на макушке как еврейская кипа.

Саян из-за танка приметил всё разом, только выглянув на миг. Почти все с карабинами, только один при автомате — приземистый, в расстёгнутой шинели; этого охотник отметил сразу: опаснее прочих, его первым и бить. Пулемётных гнёзд нет — какая тут передовая, уже почти тыл, вот и расслабились. Память у старого охотника была цепкая: одного взгляда хватало, чтоб запомнить всё — где кто стоит, куда что ведёт. Годы в тайге приучили ловить каждое движение, отмечать каждую перемену в местности.

Он выждал, пока Андрюшка скроется за углом. Досчитал про себя до двадцати. Пора…

Вытащил из подсумка лимонку. Разогнул усики, выдернул чеку за кольцо, придержал рычаг. Гранаты бросать ему доводилось нечасто — не охотничье это дело. Но рука у Саяна была верная, набитая годами, пусть и на другом — на спусковом крючке, а не на метании. И всё же он чуял: бросит теперь куда надо, тютелька в тютельку.

Так и вышло. Лимонка, описав дугу из-за танка, упала аккурат под ноги гогочущим фрицам. Те и понять не успели, что за зеленая рубчатая железка катится к ним по земле. Саян тут же осел за утюжину танка, вжался в броню.

Взрыв!

Осколки застучали по мёртвому железу, танк своим боком хорошо прикрыл охотника. Всю компанию, белобрысого и тех, кто стоял рядом, разметало и посекло. Кто случайно уцелел — забегал, заорал, паля наугад. А Саян уже приладил