Призрак Сталинграда 2 - Рафаэль Дамиров

винтовку и первым же выстрелом снял того, с автоматом. Потом принялся бить остальных, спокойно и размеренно, как на охоте. Выстрел — немец валится. Выстрел — другой оседает. Потом снова в ход пошла граната.

Из комендатуры повыскакивали солдаты, кинулись на шум, к тыльной стороне. Саян помнил наказ Алексея: отстрелять обойму и уходить. Да только уж больно удобно встала дичь. Бегали фрицы по двору суматошно, будто вспугнутые куропатки, что силятся взлететь да не могут. Где-то там в груди даже забулькал смех. И охотник снимал их одного за другим. В грохоте собственной пальбы они никак не могли взять в толк, откуда бьёт винтовка. Спешно хакас перезарядил обоймой. Свалить ещё, ещё!

И тут охотничий азарт его едва не сгубил. Засмотрелся, задержался на лишних двух выстрелах — а двое фрицев, прокравшись стороной, уже заходили ему с фланга, к самому танку. Саян спохватился в последний миг, краем глаза поймал движение, перекатился за обломок стены. Пуля чиркнула по броне там, где он только что лежал. Едва не зажали.

«Поделом» — подумал он. — «Нечего было жадничать. Сказали драпать, значит драпать!» Отстрелял остаток обоймы навскидку, осадив наседавших двумя последними пулями, нырнул в провал стены. Ушёл, как и велено.

* * *

Я продолжал наблюдать из окна школы.

Минута, две, три… Ну…

Я уже всё приготовил. Подтащил одну парту к окну, поставил прямо перед проёмом, на неё пристроил винтовку для упора — да так, чтоб ствол не торчал наружу, не выдал меня. Сам уселся на ученическую скамью, поерзал так и сяк и приник к прицелу. На крышке парты ещё виднелись вырезанные ножом да подкрашенные грифелем кривые буковки: «Лёша + Таня = любовь», кто-то еще до войны выводил тут тайком сокровенное. Теперь с этого самого места мне предстояло карать врагов.

А на площади дело шло к финалу. Переводчик уже дочитал приговор, и полицай пошел к лавке, занёс сапог — ещё миг, и выбьет её из-под ног обоих. Времени не осталось вовсе.

Ну же!..

И вот грохот гранаты долетел до площади. Вот он, мой сигнал. Молодец, Саян!

Конвой вздрогнул, головы повернулись на шум, комендант оборвал речь на полуслове, заозирался. Самый миг.

Почти одновременно с грохотом гранаты я нажал на спуск. Толстого гауптмана держал на прицеле загодя — а вернее, не его самого, а его колено. Убивать я его не собирался, расчёт был иной.

Выстрел!

Пуля калибра семь шестьдесят два разнесла коменданту колено вдребезги. Выстрел грянул почти впритык к взрыву, так что неискушённому уху могло показаться, что это всё грохочет что-то одно.

И тут началось! Гауптман взвыл, заглушая даже выстрелы. Грузный, он завалился мешком наземь, забил руками, заорал что-то своим. Двое жандармов кинулись его поднимать, дабы оттащить в дом, в безопасное место. Да куда там — туша слишком тяжелая. Не сладили вдвоём, подбежали ещё двое. Вчетвером поволокли к крыльцу, кряхтя и спотыкаясь.

А я не мешал. Пускай возятся, пускай отвлекутся на барское тело — мне это на руку.

Народ на площади заметался, кинулся кто куда. Поднялась сутолока, давка. А за домом всё грохотали выстрелы, потом снова ухнула граната. По частоте пальбы я чуял: жарко там моему таёжнику, наседают.

— Уходи, Саян, уходи, хватит, — шептал я, а сам уже держал на мушке полицая, что подскочил к виселице и замахнулся ногой — выбить всё-таки скамью из-под пленных.

Вот сволота, ты гляди, как старается-то послужить!

Выстрел!

Полицай свалился прямо на ту скамью, раскинув руки.

Федотов не растерялся. Сдёрнул с шеи петлю, неловко спрыгнул — я видел, как от легкого, вроде бы, удара о землю его всего скрутило от боли. К нему уже спешил другой полицай, снимая с плеча карабин.

— Стоять! — заорал он, да крик потонул в общем гвалте.

Навести карабин он не успел. Ещё выстрел — я снял его в тот миг, когда он повернулся боком. Жандарм за его спиной, что протискивался к виселице, шарахнулся, потерял одну секунду — и этой секунды мне хватило на следующий выстрел.

А старика-еврея толпа проглотила, скрыла со всех сторон. Я только и успел увидеть, как какая-то баба сдёрнула сорвала с его груди фанерную табличку с надписью «Jude» и потянула старика за собой, будто родного. А дальше всё заслонилось спинами. Ушёл ли он, спасся ли — бог весть. Но обоих, выходит, немцы из рук упустили. Сами себе напортили: согнали на крошечный пятачок прорву народу — теперь поди отыщи в этой каше двоих.

Один фриц, видать, решил разом покончить с неразберихой, найти сбежавших. Вскинул автомат, дал очередь поверх голов. Народ ахнул, пригнулся, кто-то завизжал.

— Стоять! Всем стоять! — орал вражина по-немецки.

Да только никто его не слушал — страх был сильнее всякого приказа. И тогда он опустил автомат ниже, на толпу. Хотел резануть по живым людям.

Не успел. Моя пуля кувалдой ударила его в живот. Скрючившись, он повалился вперёд, налёг брюхом на собственный автомат, задрыгал ногами в корчах. А испуганная толпа прокатилась по нему, втоптала в грязь.

Где-то там, в этой человеческой каше, был Андрюшка. Где-то там он должен был отыскать Федотова. Получилось ли — не знаю, ведь всё смешалось. Но одно мне было на руку: в реве и грохоте фрицы так и не смекнули, что это снайпер бьёт из школы напротив. Все были слишком взбудоражены, чтоб искать причину.

А я методично снимал тех, кто пытался остановить бегущих, бил людей прикладами, выцеливал в толпе пленных. Коменданта меж тем дотащили до дверей, и он сгинул с моих глаз внутри. Только тогда четверо, что его волокли, выскочили обратно на крыльцо — да поздно: толпа уже разбежалась, и пленных было не сыскать. Фрицы бросились в обход здания, туда, где «работал» Саян.

Но там выстрелы стихли. По крайней мере, трёхлинейку Саяна я больше не слышал. Только сухо бухали немецкие карабины. Не стреляет Саян… может, эхо путало, может, грохот площади забивал всё остальное, но сердце сразу ухнуло вниз: если Саян замолчал, значит, либо ушёл, либо его заставили замолчать. Хотя в этом грохоте, в криках да взрывах, мог я и обмануться, мог просто не вычленить её из общего гвалта. Но мне хотелось верить, что Саян отстрелялся и покинул позицию. Что не подвёл, ушёл живым.

Магазин у меня был уже почти пуст. Я сменил его на полный, спешно закинул винтовку за плечо и скачками понёсся вниз по разбитой лестнице.

Теперь оставалось ждать.

«Ну, Андрюшка,