Путь Строителя 15 - Алексей Ковтунов

отчего-то долго не желал его отпускать, потом сдался, они отошли пошептаться, о чем-то покивали друг другу, и Вельт, закинув лук за спину, догнал нас уже у ворот. Эдвин, благо, согласился отправиться сам, а сверху нам выдали еще и двух стражников, чтобы было кому нести собранное добро.

— Кстати, а где Кральд? — задумчиво проговорил я, когда мы уже перебирались через реку вброд.

— В смысле где? — удивился Кейн. — Дома, наверное. Уехал же еще несколько дней назад, после первого обоза. А ты что, не в курсе?

— Так гвардейцы вроде тут, частенько их у столба вижу… — прикинул я.

— Ну да, взял с собой кучку небольшую и поехал по каким-то своим кральдовым делам, — пожал он плечами. — Ты лучше вот что скажи. Что это ты прячешь за пазухой? Чувствую же, что-то вкусное.

И указал он пальцем ровно в то место, где у меня в засаде сидели козинаки.

— Давай лучше волосяна искать, а? — попытался я перевести тему. — Задача-то важная. Ну или о Кральде поговорим. Нормальный мужик, согласись?

— Не-не, ты покажи. Одно другому никак не помешает, — прищурился Кейн и остановился прямо посреди брода. — А ну показывай!

* * *

Вечер не задался с самого начала, впрочем, и все последние дни шли не так, как хотелось бы, а где именно засела заноза, Кодл никак не мог нащупать. С виду всё идет своим чередом, господа пьют, ребята пристроены к кухне, вот только под ложечкой сосет уже которые сутки.

На языке ремесла это называется коротко, слежка. Ощущение, что кто-то наблюдает, постоянно и отовсюду, причем не только за ним самим, к ребятам это внимание липнет точно так же, а такие вещи Кодл чует кожей, работа приучила.

Такое бывает, чувства не всегда говорят правду, всего на свете не предвидит даже самый тертый человек, но и отмахиваться от подобных звоночков в его деле не принято. Не игнорировать, но и не зацикливаться, вроде бы звучит просто, вот только впервые за долгое время наука эта давалась ему с трудом.

А совсем тяжко стало на днях, когда мимо лагеря промелькнуло смутно знакомое лицо. Этого человека он уже видел, в лесу, на грибной прогалине, неказистый мужичок с узелком грибов. Тот еще тогда его насторожил, даром что держался проще некуда и даже гриб на прощание подарил.

Встреча эта потом еще долго крутилась в памяти, раз за разом Кодл раскладывал ее по косточкам, пытался понять, что же его так царапнуло, и раз за разом выходило одно и то же, а именно ничего. Слишком обычный человек, как ни глупо это звучит, обычнее некуда, а вот такого в жизни как раз не бывает.

И вот сегодня вечером этот деревенский простачок прошел через весь лагерь, мимо костров, мимо часовых, и нырнул прямиком в шатер командующего. Пустили его без единого лишнего вопроса, часовой лишь сунулся внутрь доложиться, и полог перед гостем откинули, заходи, мил человек, ждут. И сидит он там уже достаточно долго, а на допрос это не похоже, криков не слышно, стражу не усилили, никто никуда не бегает. Выглядит так, будто командующий сам его позвал, по собственной воле и надобности, а вот зачем командующему деревенский мужичок на целый вечер, оставалось только гадать.

Причем гадать голова принялась сама, без разрешения, и варианты подкидывала один другого гаже. Осведомитель? Не сходится, с осведомителями шепчутся у коновязи, в шатры их не водят. Человек лорда? Людей лорда Кодл в этих краях знает наперечет, этот не из них. Дальше шли варианты, от которых тянуло собирать ребят и бежать не оглядываясь, и их он давил в зародыше, у страха глаза велики, на нем еще никто далеко не уезжал.

— Кодл, ты чего?

Окликнули его, судя по недовольству в голосе, не в первый раз. Кодл моргнул и обнаружил, что кубок господина Венселя де Бадуина, самого юного во всем этом благородном собрании, налит с горкой, и вино уже перебирается через край на господские пальцы. Впрочем, пару мгновений спустя на лице виночерпия сияла улыбка, а поклон вышел коротким и учтивым.

— Прошу прощения, господин, — Кодл выхватил из-за пояса чистый лоскут и бережно промокнул молодому господину руку. — Загляделся, каюсь. Больно закат нынче хорош.

— Закат? — господин Венсель поднял глаза к небу, где никакого заката давно не осталось, хмыкнул и великодушно махнул рукой. — Ну, бывает. Наливай давай.

У этого юноши Кодл и числился в спасенных, и это действительно забавно, расскажи кому, все равно не поверят… Люди, у которых он увел пояса с золотом и перстни, сами же и следят, чтобы их виночерпий был сыт и никем не обижен. Арестант, который разливает конвоирам вино и решает, кому из слуг влетит за холодное мясо, такое еще суметь надо.

Оставалось дождаться столичного дознавателя, тот приедет, заберет наглого мальчишку-мастера, записанного в воры задолго до всякого следствия, армия свернет шатры, и Кодл укатит отсюда с обозом, под охраной и чуть ли не с почестями. План красивый, обкатанный в мыслях до блеска, и еще утром он таким и оставался.

Сильнее прочего тревожила рука, за ней такого не водилось с тех времен, когда он мальчишкой еще только учился чистить чужие карманы, а тут второй фокус за несколько дней, то мимо кружки плеснет, то через край перельет.

Вскоре обнаружилась беда похуже, взгляд начал коситься в сторону шатра сам, как ни старайся отворачиваться. В этом деле лишний взгляд стоит дороже лишнего слова, кто надо заметит и запомнит, эту выучку в него вбивали годами, а тут она молчала, и поделать с собой Кодл ничего не мог. Внутри уже разгоралась буря из самых паршивых догадок, и ощущение, что что-то не так, потихоньку перерастало в стойкое понимание, что не так здесь всё.

Лагерь тем временем жил обычным вечером и в чужие бури не вникал. У дальних костров пиликала дудочка уже третий час подряд и знала полторы мелодии, но господам после пятой кружки хватало и этого. Потом кому-то из рыцарей стало скучно, но такое у благородных лечится одним проверенным способом, за счет прислуги.

Слугу помоложе загнали на ствол, приволоченный из леса на дрова, и велели петь. Петь парень не умел, зато тянул старательно, что-то про девицу и веночек, бревно под ним ходило ходуном, и на втором куплете певец оступился, полетел вниз и приложился так, что охнули даже зрители. Господа заржали в голос, кто-то от полноты чувств запустил в беднягу обглоданной костью, и вечер, можно считать, удался. Кодл похохотал со всеми, у хорошего