Путь Строителя 15 - Алексей Ковтунов

ощупь. От сосны двадцать шагов на закат, до широкого куста, под кустом схрон. Он отсчитал шаги, обогнул куст, наклонился и замер. Под кустом росла свежая трава, и кроме нее там не было ничего.

Проверил еще раз, обошел кругом, заглянул под соседние кусты, мешков с золотом и серебром не нашлось нигде, и ямы, из которой их могли бы достать, тоже.

— Точно не перепрятал? — Собственный голос прозвучал чужим, и Слюк, к которому Кодл повернулся, на всякий случай отступил на полшага.

— Обижаешь, — выдавил тот. — Я бы без твоего приказа сюда и не сунулся, сам знаешь.

Кодл действительно знал. Верить он не верит никому, должность не позволяет, но за своими приглядывал неустанно, в том числе ровно на такой случай, чтобы ни у кого не завелось соблазна прибрать общее к личным рукам. Возможности перепрятать у Слюка не было, ни единого дня без пригляда, выходит, не врет.

Кодл вернулся к сосне, заново отсчитал двадцать шагов, присел и осмотрел место уже по-рабочему, пядь за пядью. Ни следа лопаты, ни свежего вскопа, дерн цел, трава стоит как стояла, а поверх нее ровненько, одна к одной, уложены сухие веточки. Здесь не просто выкопали чужое добро, здесь после себя еще и прибрались со старанием, и в этой заботе читалась издевка чистейшей воды над тем, кому все эти богатства принадлежат по-настоящему.

Снова кольнуло, но дыхание пока слушалось, вдох, выдох, голова обязана работать. Место то, ошибки нет, сосну эту он узнает из тысячи, а золота нет, и пропало оно не вчера, трава успела подняться в полный рост.

Впервые за всю карьеру ярость начала брать верх. Не мимолетная досада, которую глотаешь и работаешь дальше, а искренняя злоба, от которой сами собой сжались кулаки и участилось дыхание. Подельники принялись переглядываться и коситься на главаря, а здоровяк и вовсе отошел в сторонку.

Кодл стоял над пустым кустом, то сжимал, то разжимал кулаки, на лбу вздулись вены, и черный туман вокруг пошел тяжелыми низкими клубами, каких за ним не водилось ни разу за все годы. Видеть этого ребята не могли, туман не показывается никому, кроме хозяина, но по спинам у всей троицы пробежал холодок, а с чего, ни один бы не объяснил.

Внутри шла война, и профессионализм сдавал в ней позицию за позицией, уступая желанию восстановить справедливость. Справедливость у воров, понятно, своя, на посторонних она не распространяется, и любому честному человеку от нее станет смешно, но уж какая есть.

Украсть у постороннего для вора обычная работа, ничего личного. А вот украсть у вора это поступок уже не просто бесчестный, это что-то из разряда непростительного, и спускать с рук подобное в их мире не принято. Кодла обокрали, теперь уже без сомнений, и все ниточки, которые весь вечер путались в голове и цеплялись друг за друга, разом свились в канаты, а тянулись уже к одному конкретному человеку.

Раздался сухой хруст, и мужики чуть не подскочили на месте, а здоровяк даже потянулся к ножу. Оказалось, Кодл сжал кулак, в котором доживал свое гриб, так и лежавший за пазухой со дня знакомства. Успел, значит, ссохнуться в камень, вот и лопнул, рассыпался в пыль прямо в пальцах. Он тогда долго прикидывал, подарок это или метка, да так и не разобрался, ну а теперь уже незачем.

— Уходим. Сегодня же, — процедил он сквозь зубы и отряхнул ладонь. — Двигаемся за мной. Вернем наше золото.

Туман раскатился на десятки метров вокруг, шире, чем Кодл когда-либо себе позволял, и четверка быстрым шагом двинулась к южным окраинам деревни. Не зря он приметил этого грибника, ох не зря, и не зря после встречи в лесу отправил тихоню проследить, где этот любитель прогулок обосновался.

Подельник отработал чисто, как умеет только он. Грибник устроился на одном из деревенских производств, в какие-то начальники выбился, а вот ночевать со всеми не остался, каждый вечер уходит в заросли к речке, там у него в кустах оборудован шалаш, в нем и спит. Спрашивается, с чего бы человеку с работой и жалованьем ночевать в кустах, отдельно от добрых людей?

А с того, что там он и держит золото, подальше от чужих глаз, сам же его и сторожит. Почему тогда до сих пор не ушел в город? Видимо, не подвернулась оказия, с таким грузом в одиночку по тракту не находишься. Все сходилось одно к одному, и до того гладко, что в другой день Кодл бы первым делом насторожился, гладко в его ремесле не бывает никогда. Но сегодня голове было не до тонкостей, сегодня все его естество желало вернуть свое.

Шли бодро, туман больше не капризничал, застывшая внутри злоба оказалась ничем не хуже спокойствия. Деревня гудела в стороне дальним ярмарочным гулом, над стеной перекликались голоса, что-то грохотало и трещало, весь Порог толпился где-то у своего пруда, и никому во всей округе не было дела до зарослей ниже по течению. Под конец Кодл даже ухмыльнулся, лучшего прикрытия не купишь ни за какие деньги.

Шалаш нашелся там, где обещал Тихоня, в густом ивняке у самой воды, и поставлен он был с умом, пожалуй, даже слишком для деревенского простачка. Туман накрыл берег от края до края, залил каждый куст и рассеялся только вокруг самого Кодла. Золота на виду не оказалось, ни мешков, ни сундучка, зато нашелся хозяин.

Спал он на лежанке из сухой травы, мерно посапывал в бородку, и до всего мира ему не было никакого дела. Деревня стоит на ушах, стража носится по стене с баллистами, а этот дрыхнет себе в кустах сном младенца, и опять здесь что-то было не так, и опять разбираться не хотелось.

Кодл шагнул ближе, присел у изголовья и нагнулся к самому уху спящего.

— Ты отдашь мне золото… — тихо, скорее даже самому себе, прошипел он.

Договорить он не успел, грибник распахнул глаза и усмехнулся, сна в этих глазах не было ни капли.

— Какое-какое золото, говоришь?

Глава 5

— Да нельзя так делать! — возмутился в очередной раз Кейн. — Вельт, ну хоть ты скажи! Это же нечестно!

Я шел себе спокойно в середине колонны, глядел под ноги и всеми силами делал вид, что всё у нас в полном порядке, идем по делу и дышим ночным воздухом.

— Так ты же сам просил, — совершенно невозмутимо пожал плечами Вельт, даже не обернувшись. — Ладно бы Рей насильно дал, а ты же вон, полдороги требовал. Всё, получил,