Инженер из будущего 4 - Максим Черный

— Четвёртое. Аэродромы. Я рассредоточиваю авиацию по полевым аэродромам, вот здесь, здесь и здесь. — Максим указал на несколько точек в глубине карты. — Каждый полк имеет не менее трёх площадок базирования, замаскированных и обеспеченных зенитным прикрытием. При получении сигнала о налёте самолёты немедленно поднимаются в воздух и уходят на запасные аэродромы. Те, что не успевают взлететь, укрываются в капонирах.

— Капониры? — переспросил Копец.

— Земляные укрытия для самолётов, — пояснил Максим. — Простая насыпь с трёх сторон, которая защищает машину от осколков и взрывной волны. Дёшево и эффективно. Даже если бомба упадёт рядом, самолёт останется цел.

Копец нахмурился, но на этот раз ничего не сказал. Было видно, что идея капониров ему не нравится, возможно, потому, что она была слишком простой и не требовала сложных инженерных решений, которые так любили авиационные начальники.

— Пятое. Склады. Я выношу их за линию Лида-Барановичи, — продолжал Максим. — Каждый склад разбивается на несколько хранилищ, рассредоточенных на местности. Ни одно из них не находится ближе десяти километров к другому. Таким образом, даже если противник уничтожит одно или два хранилища, армия не останется без боеприпасов.

— Это потребует дополнительного транспорта для подвоза, — заметил начальник тыла.

— Потребует, — согласился Максим. — Но потеря транспорта это меньшее зло по сравнению с потерей всего запаса снарядов в первый день войны.

Жуков, до этого молча наблюдавший за ходом игры, поднял руку.

— Достаточно, — сказал он. — Теперь давайте посмотрим, что получилось.

Он подошёл к карте и несколько минут внимательно её изучал. Красные стрелы, нанесённые Максимом, образовывали три эшелона: первый это части прикрытия у самой границы, второй это основные силы на рубеже Лида-Барановичи, третий это резервы в глубине. Синие стрелы, обозначавшие удары Павлова, упирались в красную оборону и теряли силу.

— Товарищ Павлов, — произнёс Жуков, — что вы скажете?

Павлов долго молчал, глядя на карту. Потом медленно произнёс:

— Это… нестандартное решение. Но оно имеет право на существование. Если эшелонирование сработает, противник действительно потеряет темп. А без темпа блицкриг превращается в позиционную войну.

— Именно, — кивнул Жуков. — А в позиционной войне у нас преимущество. У нас больше ресурсов, больше людей, больше территории. Если мы заставим немцев увязнуть в обороне, они проиграют.

Он повернулся к остальным командирам.

— Товарищи, то, что мы сегодня увидели, — это не просто игра. Это план, который может спасти фронт. Я требую, чтобы каждый из вас в течение недели представил свои предложения по реализации этих мер в своих частях. Маскировка аэродромов прямо немедленно. Рассредоточение складов тоже немедленно. Формирование противотанковых резервов, давай-те в двухнедельный срок. Вопросы есть?

Вопросов не было. Командиры один за другим поднимались и выходили из палатки, обсуждая услышанное. Копец вышел первым, не глядя на Максима. Климовских задержался у карты, делая последние пометки. Павлов поднялся последним. У выхода он остановился и, не оборачиваясь, произнёс:

— Егоров, я по-прежнему считаю, что вы вмешиваетесь не в своё дело. Но вынужден признать: ваши предложения не лишены смысла.

Максим ничего не ответил. Он понимал, что это максимум, на который способен Павлов.

Когда палатка опустела и в ней остались только Жуков, Максим и Козырев, генерал армии позволил себе короткую усмешку.

— Ну что, Егоров, кажется, ты их убедил.

— Не всех, товарищ генерал армии. Копец по-прежнему считает, что я ничего не понимаю в авиации.

— Копец — хороший лётчик, — согласился Жуков, но до сих пор мыслит категориями мирного времени. Война его переучит. Если успеет.

Максим знал, что Копец не успеет. Знал, но ничего не сказал.

— Я подготовлю приказ по округу, — продолжил Жуков. — Всё, что ты сегодня предложил, должно быть реализовано в ближайшие недели. Но я реалист: Павлов будет сопротивляться. Не в открытую, но будет. Поэтому я хочу, чтобы ты остался здесь ещё на некоторое время. Проследишь за исполнением. Доложишь мне лично.

— Слушаюсь, товарищ генерал армии.

— И ещё. — Жуков достал из планшета сложенный лист бумаги. — Это копия моего рапорта в Генштаб. Я направил его вчера. В нём я требую провести повторные учения по твоему сценарию, но уже в масштабах всей армии. Если Москва согласится, а я думаю, что согласится, — мы сможем изменить очень многое.

Максим взял бумагу, пробежал глазами. Рапорт был коротким, но жёстким. В нём говорилось о неготовности Западного округа, о необходимости срочных мер и о том, что предложения технического консультанта Егорова признаны эффективными и рекомендуются к внедрению во всех военных округах.

— Это серьёзно, — произнёс он.

— Это только начало, — ответил Жуков. — Если мы хотим встретить войну во всеоружии, начинать нужно сейчас. Не через месяц, не через год, а именно сейчас.

Вечером, когда над полигоном сгустились сумерки, Максим сидел у костра и перебирал в памяти события последних дней. Августовские учения, провал связи, возвращение в Москву, встреча с Жуковым, повторные манёвры и, наконец, штабная игра, которая показала: при правильной организации оборону можно удержать.

Рядом сидел Козырев. Майор курил папиросу и задумчиво смотрел на огонь.

— Знаешь, Егоров, — произнёс он наконец, — а ведь ты сегодня выиграл.

— Выиграл бой, но не войну, — ответил Максим. — До войны ещё почти год. И от того, как мы используем это время, зависит всё.

— Думаешь, успеем?

— Должны. Другого выхода у нас нет.

Он подбросил в костёр ветку и долго смотрел, как пламя пожирает сухое дерево. Где-то там, на западе, за линией границы, уже собирались в кулак немецкие дивизии. Они ждали своего часа. И когда этот час настанет, они должны встретить не ту армию, которую Павлов показывал на августовских учениях. Они должны встретить армию, готовую к войне.

Впереди были новые испытания. Впереди были новые битвы. И Максим знал, что каждая из них приближает его к главной цели, к тому, чтобы изменить историю. Или хотя бы попытаться.

Глава 8

Невидимый фронт

Конец сентября 1940 года

После штабных игр прошла неделя. Жуков улетел в Москву, чтобы докладывать в Генштаб и лично Сталину о результатах повторных учений и о тех мерах, которые необходимо принять немедленно. Максим остался в Минске. Формально для контроля за исполнением приказов, отданных по итогам штабной игры. Фактически потому что Жуков хотел иметь в округе свои глаза и уши.

Каждое утро Максим обходил части, проверял, как идёт рассредоточение складов, как роют капониры на аэродромах, как формируются противотанковые резервы. Дела двигались медленно, со скрипом, но всё же двигались. Павлов не саботировал приказы, после всего случившегося это было бы самоубийством, но и не проявлял рвения. Его позиция была проста: выполнять ровно то, что предписано, и ни на миллиметр больше.