Истинная на испытательном сроке - Вик Арис

еще лепешку, овощи, соус, морс и плед, потому что кто-то из старших женщин решил, что грязная человеческая истинная альфы нуждается в кормлении и утеплении. Спорить я не стала. Во-первых, шашлык пах потрясающе. Во-вторых, я устала. В-третьих, если клан Волковых решил проявить миролюбие через мясо, отказываться было дипломатически неправильно.

Я сидела на лавке у костра, ела, грела колени под пледом и слушала, как вокруг снова шумит праздник. Дети носились, взрослые смеялись, кто-то играл на гитаре, дым тянулся в темнеющее небо. Овечку торжественно поставили на стол у костра. Маленькая деревянная зараза выглядела довольной.

— В следующем году овечка точно будет моя, — сказала я, разгоряченная, сытая и довольная собой.

Сказала — и сразу замолчала.

Андрей повернул голову.

— В следующем году?

Я прикусила язык. Поздно. Рядом кто-то уже усмехнулся.

— Это был звук временного помешательства. Не цепляйтесь к словам.

— Очень конкретного помешательства.

— Я имела в виду гипотетический следующий год. Теоретический. Абстрактный. Не ваш.

— Но с моей овечкой.

— Волков, я заработаю денег, открою проект и ту-тууу.

Он посмотрел на меня с таким видом, будто я только что перешла на редкий диалект.

— Ты сейчас изобразила поезд?

— Да. Поезд, который увозит меня от вашего самомнения.

За столом засмеялись. Даже седой старший волк хмыкнул. Андрей смотрел на меня с опасным, почти довольным прищуром, и я решила срочно сосредоточиться на шашлыке, потому что язык у меня сегодня работал быстрее инстинкта самосохранения.

Никита сидел неподалеку, уже с перевязанной лодыжкой и гордым видом героя, пережившего овраг. Он поднял руку, чтобы показать другу какую-то царапину, и рукав его куртки сполз.

На запястье блеснул тонкий браслет.

Темный шнур, металлическая пластина и резной знак. Тот самый: символ, который я видела в удаленной строке Леры рядом с пометкой служебного блока.

С-13.

Шашлык внезапно перестал быть главным событием вечера.

— Андрей, — сказала я тихо, не сводя глаз с браслета. — Только не говорите мне, что это у вас просто модный аксессуар.

Глава 7

Браслет на руке Никиты испортил мне остаток вечера.

До этого все шло почти хорошо. Меня покормили шашлыком, завернули в плед, несколько волков перестали смотреть так, будто я случайно забрела на территорию заповедника без билета, а Андрей сидел рядом у костра и делал вид, что не гордится мной. Получалось у него плохо. Имне это нравилось.

С-13.

Символ был маленький, угловатый. Я успела увидеть его только на секунду, потом Никита натянул рукав, а рядом кто-то засмеялся, и праздник пошел дальше. Но у меня внутри уже закрутились шестеренки.

Я дождалась момента, когда Никита остался без плотного кольца взрослых, и подошла к нему с видом доброй тети, которая вообще-то не собирается допрашивать несовершеннолетнего волчонка возле костра.

— Никита, как себя чувствуешь? Как твоя нога? — искренне спросила я.

Он сидел на лавке, гордый, бледноватый и уже успевший принять позу героя, который пострадал не зря.

— Нормально. Завтра буду уже нормально ходить.

— Конечно. А послезавтра завоюешь соседний район. Слушай, Никит, красивый браслет. Это у вас клановое? Я видела похожий знак в расписании Андрея Сергеевича, но там, понятно, все шифруют так, будто каждое слово стоит денег.

Мальчишка дернулся. Глаза метнулись мне за плечо, потом к костру, потом к группе взрослых у шатра. И вся его бравада слетела, как осенний лист с ветки.

— Мне нельзя рассказывать.

— Даже что это просто браслет?

— Особенно про него. Я не должен был надевать. Просто… — он замялся, сжал рукав. — Не спрашивайте, ладно? Вы хорошая, правда. Но понимаете… мне нельзя.

Больше я не давила. Во-первых, он был ребенок. Во-вторых, испуганный ребенок обычно говорит больше телом, чем словами. Никита знал, что знак важный. Знал, что показывать его не стоило. И кто-то взрослый очень постарался, чтобы он это запомнил.

Лес, корпоратив, овечка, Лера, служебные окна в календаре. История переставала быть только цифровой.

На следующий рабочий день Андрей привез мне кофе. Поставил высокий стакан на край стола и сказал:

— С корицей. И плитку молочного шоколада с миндалем. Вы в кафе говорили, что горький шоколад портит хороший кофе, поэтому я взял молочный.

Я посмотрела на стакан, потом на него.

— Вы это запомнили?

— Да.

— Зачем?

— Вы сказали и я запомнил.

Вот так просто. «Вы сказали и я запомнил». Толя за десять месяцев не запомнил, что я терпеть не могу, когда меня называют Шурочкой, зато помнил, сколько сахара, по его мнению, мне «можно». А Волков с первого раза запомнил, что я не люблю горький шоколад с кофе. Не подвиг конечно, скорее маленькая бытовая деталь. Но она ударила точно туда, куда бить было нечестно.

— Осторожнее, Андрей Сергеевич, — сказала я, беря кофе. — Если вы продолжите слушать, что я говорю, мне придется пересмотреть вашу категорию опасности.

— На более низкую?

— На более хитрую.

Он улыбнулся, но задерживаться не стал. Дал мне время. В этом тоже было что-то новое. После набережной он стал аккуратнее. Не мягким, нет. Волков не умел быть мягким так, как это обычно понимают люди. В нем все равно чувствовались власть, сила и привычка контролировать пространство. Но он чаще спрашивал. Не всегда. Иногда его альфачья природа высовывала голову и пыталась построить меня по стойке смирно. Однако он хотя бы замечал, когда перегибает.

Хуже того, мне нравилось замечать, что он старается.

Во второй половине дня он позвал меня в кабинет обсудить мой антифрод-проект. Я пришла с планшетом, презентацией, сомнением и решением не позволять богатому альфе покупать мою мечту взглядом. Кабинет у него был все такой же: город за стеклом, темное дерево, карта маршрутов на стене, запах кофе и дорогой бумаги. Я села напротив, открыла схему и приготовилась защищаться.

Андрей просто слушал.

Без снисхождения, без «милая девочка придумала приложение», без тех лиц, которые обычно делают инвесторы, когда слышат слово «социальная польза» и сразу мысленно уменьшают бюджет.

— Вы строите не только фильтр звонков, — сказал он, когда я дошла до поведенческого анализа. — Вам нужен слой доверия. Нужно, чтобы сервис объяснял коротко и понятно: почему это угроза, какой следующий шаг безопасен, кому можно переслать предупреждение. И отдельный режим для родственников. Не контроль, а круг доверия.

Я даже забыла сразу возразить.

— Да, — сказала я медленнее. — Именно. Но круг доверия нельзя делать навязчивым, иначе