Истинная на испытательном сроке - Вик Арис

Не трогать.

Слова не прозвучали, но Рома, кажется, почувствовал. Он напрягся, хотя внешне почти не изменился.

— Андрей, если бы речь шла о любой другой женщине, ты бы уже сам приказал изолировать источник риска.

— Если бы речь шла о любой другой женщине, она не была бы моей истинной.

— Вот именно. Это мешает тебе.

Я обернулся.

— Осторожнее.

Рома выдержал взгляд. Он был моим бетой не потому, что умел вовремя замолчать. Он умел говорить то, что другие боялись.

— Я не враг ей и не враг тебе. Я отвечаю за безопасность клана. Сейчас возле тебя человек, к которому у тебя мгновенная привязка, и вокруг этого человека за сутки возникло больше совпадений, чем я готов списать на судьбу. Она умна, нагла, умеет работать с системами, не боится конфликтов и уже поняла, что ты будешь ее защищать. Это может быть угрозой. Но оставлять ей доступ только потому, что волк внутри тебя рычит на всех, кто приближается к ней, — ошибка.

Я молчал.

Потому что хотел ответить жестко. И потому что часть сказанного была правдой.

Саша была угрозой.

Не в привычном смысле. Не как шпион, не как наемный инструмент конкурентов, не как приманка. Она угрожала моей выстроенной системе решений. Я уже изменил план из-за нее. Уже не забрал телефон, хотя должен был. Уже вмешался публично, хотя мог действовать через охрану. Уже думал не только о том, как защитить клан, но и о том, как сделать эту девушку своей.

Это раздражало.

Но и тянуло к ней все сильнее и сильнее.

— Доступы не расширять, — сказал я наконец. — Но из приемной не убирать. Логи по ее действиям — в отдельный контур. Наблюдение без давления. Личную аппаратуру не трогать. Проверить старый операторский шлюз, подрядчиков, бывших сотрудников, все связи с Лерой. И Рома… если кто-то из наших попытается спровоцировать Сашу или обойти мои распоряжения, я спрошу с тебя.

— А если спровоцирует она?

— Тогда я спрошу с нее. Но не раньше, чем увижу доказательства.

Роман коротко кивнул. Ему не понравилось мое решение, но он принял приказ.

Когда Роман ушел, я остался один.

За стеклянной стеной приемная уже пустовала. Саша закончила дела еще во время нашего разговора и ушла.

Обычный конец рабочего дня.

Только с ее уходом офис стал неприятно пустым.

На столе лежали отчеты, в календаре висело вечернее совещание, телефон мигал сообщениями. Работы хватало до ночи. Я открыл один файл, прочитал первую строку три раза и понял, что не понял ни слова.

Раздражало не то, что меня тянет к ней. С этим хотя бы все было понятно: истинная связь, инстинкт, волк, старая клановая логика. Раздражало другое. Мне хотелось не просто проверить, добралась ли она домой. Мне хотелось увидеть ее. Услышать.

Еще вчера я не знал Александру Соколову.

Теперь она занимала в моей голове больше места, чем совет старших, Роман со своими подозрениями и все отчеты вместе взятые.

Я взял телефон.

Можно было написать. Спросить, дома ли она. После анонимки это было бы разумно.

Я представил ее ответ. Что-нибудь вроде: «Андрей Сергеевич, я взрослая женщина, мне не нужен надзор альфы». И, что хуже, она была бы права.

Я положил телефон.

Через минуту снова взял.

Волк внутри требовал простого решения: приставить к ней охрану, и чтобы они делали доклад каждые десять минут. Роман назвал бы это безопасностью. Еще вчера я сам назвал бы это безопасностью.

Саша назвала бы клеткой.

Я уверенно встал.

Внизу я отпустил водителя. Сам сел за руль и поехал не к ее дому, а сначала вдоль набережной. Не знаю почему. Возможно, потому что Саша говорила в кафе, что после тяжелых дней любит пройтись пешком, пока злость не сотрется об асфальт.

Я увидел ее через десять минут.

Набережная вечером была почти пустой. Вода темнела, фонари растянулись по ней длинными дорожками света, ветер нес запах реки и мокрого камня. Саша шла быстро, будто пыталась вытрясти из тела все, что случилось за день: Толину мать, сообщение Леры, мой голос, слово «моя», Романа, стеклянные стены офиса.

Я остановил машину у края дороги и пошел за ней.

Она услышала шаги, обернулась и замерла. Взгляд был такой, что слабый мужчина извинился бы, что оказался с ней на одной стороне улицы.

— Вы следили за мной?

— Нет, — сказал я. — Просто хотел увидеть.

Саша подняла бровь.

— А предупредить? Написать? Спросить? Или это ниже достоинства альфы?

— Я приехал, потому что после сообщения не мог спокойно сидеть в кабинете. И потому что, если бы действовал так, как хотел волк, у вашего подъезда уже стояла бы охрана, а вы завтра устроили бы мне цифровую зиму.

— Не завтра, — сказала она. — Сегодня же и устроила бы. Перекрыла бы вам даже доступ к умному чайнику.

Я искренне и от души рассмеялся.

Саша замолчала и внимательно посмотрела на меня.

— Что?

— Умный чайник? Из всех возможных угроз вы выбрали чайник?

— Не недооценивайте бытовой комфорт. Мужчины вроде вас переживут потерю миллионов, но если утром не получится приготовить кофе то все, цивилизация рухнет.

— У меня нет умного чайника.

— Будет. Я подарю. Потом взломаю. Это называется долгосрочное планирование.

Она сказала сердито, но сама уже начала улыбаться. И этого хватило, чтобы воздух между нами изменился. Опасность не исчезла. Злость тоже. Просто в ней появилось что-то живое, теплое.

Я остановился на расстоянии, которое она могла принять или сократить сама.

— Вы не должны ходить одна после такого сообщения, — сказал я и тут же понял, что начал не с того.

Саша прищурилась.

— Андрей Сергеевич, вот вы уже почти выбрались из пещеры, и снова назад. Я не «должна» много чего, судя по сегодняшнему дню. Не взламывать Волковых, не трогать архивы, не спорить с альфой, не есть чизкейк при бывшей почти-свекрови, не гулять после семи. Но если бы я поехала домой сразу, сидела бы на кухне, смотрела на телефон и думала о Лере, вашей службе безопасности, Толиной маме и том, как вы снова сказали «моя» при людях. Мне надо было выдохнуть. Прогуляться пешком. Без конвоя.

— Я не прислал конвой.

— Вы приехали сами.

Я смотрел на нее и понимал: Рома прав в одном. Саша опасна. Только не как он думает. Она угрожала не клану, а моей привычке