Истинная на испытательном сроке - Вик Арис

в сторону, где кусты были гуще, а земля мягче. Платье сразу решило, что светские мероприятия и поисковые операции — разные жанры. Подол цеплялся за ветки, туфли проваливались в мох, бедра приходилось аккуратно разворачивать, чтобы не влетать в каждый куст всей своей прекрасной широтой. Я не страдала. Я злилась. Злость бодрит лучше кофе, особенно если рядом идет мужчина, который явно развлекается, но делает вид, что беспокоится.

— Вы ищете овечку по какой-то… логике? — спросил Андрей минут через пять.

— По статистике. Ее спрятали не слишком далеко от тропы, потому что игра семейная, с детьми и старшими. Не у ручья — там грязно. Не на открытой поляне — слишком просто. Не высоко — кто-нибудь полезет, упадет, и корпоратив закончится травмпунктом. Значит, нужна точка с легким доступом, но визуальной маскировкой. Корни, пни, низкие ветки, валуны.

— Звучит убедительно.

— Это значит, что вы признаете мое преимущество?

— Это значит, что вы проиграете красиво.

— Волков, вы ужасный мотиватор.

— Зато честный.

Я фыркнула и полезла вокруг большого поваленного дерева. Овечки там не было. Зато была паутина, ветка в волосах и понимание, что Милена где-то ходит по лесу, идеально чистая и, скорее всего, уже нашла три чужие слабости, две клановые тайны и хорошее освещение для фотографии.

Минут через пятнадцать я поняла, что проигрываю.

Не потому что была глупее. Просто лес у Волковых был им роднее. Они двигались по нему легко, даже без волчьих сил, замечали тропинки, слышали чужие шаги, понимали, где удобно спрятать фигурку. Я же работала как с системой, но система была сырой, живой, с комарами и торчащими корнями. Несправедливо.

Мы вышли к ручью. Я уже хотела предложить повернуть назад, когда заметила на влажной земле след. Маленький. Детский. Потом второй, дальше — сорванный кусок красной ткани на ветке.

— Подождите, — сказала я.

Андрей остановился мгновенно.

— Что?

— Кто-то ушел вниз к оврагу. Маленькая нога, скользнул на глине. Видите? Тут следы, потом ветка сломана внутрь. И ткань. У вас дети в игре участвуют?

Лицо Андрея изменилось. Веселье исчезло.

— Подростки. Младшие должны быть у поляны.

— Один, кажется, не согласен с программой праздника.

Я уже пошла вниз по склону. Быстрее, чем следовало. Земля была влажная, каблук скользнул, я выругалась, ухватилась за ветку, ветка хрустнула, и только чудом я не съехала на попе до самого оврага. Хотя, учитывая ширину моего тыла, посадка могла выйти устойчивой, но проверять не хотелось.

— Александра, осторожно.

Внизу кто-то шмыгнул носом.

Я раздвинула кусты и увидела мальчишку лет десяти. Темные волосы, измазанная щека, куртка порвана на рукаве. Он застрял между корнями у края овражка, одна нога провалилась в узкую щель, руки в грязи. Глаза злые и мокрые. Плакал, но молча. Из принципа, видимо.

— Привет, — сказала я, приседая рядом. Колени тут же встретились с грязью. — Я Саша. Временная помощница альфы, человек, нарушитель спокойствия и специалист по плохим решениям. Ты как?

— Нормально, — буркнул он.

— Конечно. Ты просто решил отдохнуть в корнях. Понимаю, корпоративы утомляют.

Андрей спустился следом, но я подняла ладонь, не глядя.

— Не нависайте. Он и так сейчас решит, что опозорился перед альфой.

Мальчишка дернулся. Попала.

— Я не опозорился.

— Вообще нет. Я сегодня тоже почти упала, подцепила ветку волосами и полезла искать деревянную овцу в платье. У нас тут клуб нормальных людей, которые делают вид, что все под контролем. Как тебя зовут?

— Никита.

— Отлично, Никита. Сейчас будем доставать ногу. Больно?

— Нет.

— Врешь ты плохо. Для будущего волка надо тренироваться.

Он фыркнул. Я аккуратно потрогала край корня, оценила щель. Нога застряла не страшно, но дергать нельзя. Я начала разгребать мокрые листья и глину вокруг ноги.

— Андрей, если вы все еще свидетель моего будущего проигрыша, будьте полезным свидетелем. Нужно приподнять этот корень или хотя бы отвести ветку.

Он сделал, как я сказала. Корень подался совсем немного. Никита сжал зубы. Я испачкала руки окончательно, подцепила его ботинок, повернула ступню под нужным углом.

— На счет три тянешь на себя. Не геройствуешь, не молчишь, если больно. Волки, может, и не плачут, но умные волки сообщают, когда им сейчас оторвут ногу. Раз. Два. Три.

Он дернулся, я потянула, Андрей удержал корень. Ботинок выскочил вместе с комом грязи. Никита тут же попытался встать и зашипел от боли.

— Сидеть, — сказала я. — Это слово у вас тут любят, да? Вот применяю.

Сверху уже послышались голоса. Кто-то из участников заметил Андрея, за ним спускались еще двое взрослых. Через минуту у оврага стало людно. Никиту забрали осторожно, проверили ногу, кто-то принес воду, кто-то ругался на подростков, которые должны были следить за младшими. Мальчишка упрямо повторял, что сам виноват, потому что хотел найти овечку первым.

Я поднялась последней. Грязная, с мокрой юбкой, царапиной на ладони и чувством, что платье придется хоронить с почестями. Андрей подал руку. Я хотела отказаться из гордости, но склон был скользкий, а гордость плохо стирает грязь с бедер. Взялась.

Он поднял меня легко. Будто мои чудесные килограммы вообще не участвовали в процессе. Очень раздражает, когда мужчина ломает твою привычную физику.

Наверху нас ждали.

Игру уже закончили. Овечку нашел какой-то подросток из команды Милены. Конечно. Милена стояла у поляны чистая, красивая и с выражением, будто победа была делом вкуса. Но смотрели сейчас не на нее.

Никита, которого усадили на лавку, вдруг крикнул:

— Это она меня нашла! Саша! Она по следам поняла!

Вот это было неловко. Приятно, но неловко. На меня разом посмотрело столько волчьих глаз, что захотелось поправить волосы, платье, самооценку и, возможно, биографию.

Один из старших волков, седой, широкоплечий, с лицом доброго генерала на пенсии, подошел ближе и коротко кивнул.

— Спасибо, Александра. В лесу важно не только искать символ. Важно видеть своих.

Своих.

Слово прозвучало тихо, но рядом несколько человек услышали. Милена тоже. Ее улыбка осталась на месте, а глаза стали холоднее.

Андрей стоял рядом. Ничего не сказал. Но смотрел так, что я вдруг сильнее почувствовала грязь на платье, царапину на ладони, сбившееся дыхание и то, как сердце колотится от злости и странной гордости. Он не улыбался широко. Просто смотрел, и в этом взгляде было столько спокойного «ты молодец», что мне захотелось немедленно съесть что-нибудь мясное и перестать краснеть.

У костра мне вручили тарелку шашлыка. Потом