Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

Выстрелы стихли так же внезапно, как и раздались, но тишина после них показалась ещё более тревожной.

— Это мертвецы, точно вам говорю! — воскликнул худой парень с лицом подростка.

Его глаза метались из стороны в сторону, руки заметно дрожали.

— Они уже здесь! Они добрались до лагеря!

— Да замолчи ты, — шикнул на него кто-то из дальнего угла. — Сначала послушаем, потом будем орать.

— Слышал я уже это «послушаем», — почти завизжал худой. — В Филадельфии тоже сначала говорили «всё нормально». А потом на улицах людей жрали живьём!

— Заткнись, урод! — рявкнул бородач и сжал кулаки. — Ещё раз взвоешь, я сам выбью тебе зубы, чтоб не мешал другим нормальным людям!

— Спокойнее, братья мои, — поднял ладонь отец Фрэнк. — Паника сейчас наш худший враг.

Кто-то из присутствующих, не выдержав, двинулся к выходу, но вдруг дверь распахнулась, и на пороге возникло два солдата. В камуфляже, шлемах, с оружием наизготовку. Они небрежно направили на нас стволы, но говорили спокойно.

— Прошу всем оставаться на своих местах. Никакой угрозы нет.

Люди переглянулись. Слова звучали успокаивающе, но выглядели они слишком напряжёнными.

— Что там происходит? — спросил бородач, не выдержав.

— Всё под контролем, — коротко ответил один из военных.

— Под контролем у кого? — выкрикнул худой. — У вас или у тех тварей?

— Сказано же, оставайтесь на местах! — резко бросил второй, хлопнув ладонью по прикладу автомата.

Проверив, видимо, нет ли здесь заражённых, солдаты закрыли дверь и заперли на засов снаружи.

Мы переглянулись. В бараке повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только нервным дыханием и чьим-то шепотом молитвы.

— Возможно, в одном из бараков находился заражённый, — предположил отец Фрэнк.

С ним многие согласились. Это было вполне возможно и реалистично. С другой стороны, каждого ведь проверяли.

— Да если хоть один тут оказался, мы все в ловушке, — сказал я вслух.

— Вот именно! — оживился худой. — Они нас здесь держат, как в клетке, чтоб потом всех разом сжечь!

— Слышь, пророк, — навис над ним Бородач. — Ты меня уже достал! Закрой пасть, пока я тебе зубы не пересчитал. Ей богу.

— А может, он и прав, — неуверенно подал голос другой, седой мужик в углу. — Слишком уж всё странно. Ни радио, ни связи. Сказали ждать — и всё. Может, мы уже мёртвые, просто не знаем об этом.

— Чушь собачья, — перебил его Фрэнк. — Если бы хотели нас уничтожить, сделали бы это сразу. Мы им нужны. Рабочие руки, новые граждане. Что угодно, но нужны.

— А если заражение пошло по лагерю? — спросил долговязый, стараясь говорить спокойно.

— Тогда… — тяжело выдохнул священник. — Тогда мы все на испытании. Но пока мы живы и можем говорить, нельзя терять надежду.

— Надежду? — засмеялся кто-то с верхних коек.

Смех вышел хриплым, надломленным.

— Надежду я похоронил вместе со своей женой. Заражённые её сожрали, когда мы в Майами прорывались к катеру. Мне в живых остаться — это наказание, а не надежда.

— Перестань, — пробормотал бородач, уже не столь уверенно. — Не время сейчас воспоминания разводить.

— Самое время, — упрямо возразил мужчина. — Если завтра мы станем такими же, как они, то хоть скажем, кто мы были.

И люди действительно начали говорить. Будто прорвало.

— Я был автомехаником в Остине, — проговорил один. — У меня имелась мастерская. Машины, мотоциклы… Всё теперь в прошлом.

— А я парикмахером работал, — тихо вставил лысоватый мужчина с соседней койки. — У меня своя маленькая студия. Красил, стриг… теперь руки дрожат, даже расчёску держать страшно.

— Я дальнобойщиком, — раздался голос сверху. — Пол-Америки изъездил. А теперь? Теперь, чтоб в сортир выйти, разрешение у солдат нужно просить.

— Заткнитесь, — снова взвился худой. — Вы что, не понимаете? Они уже идут сюда! Выстрелы были совсем рядом!

— Хочешь истину? — устало сказал я. — Никто из нас не знает. И никто нам её не скажет.

— Тогда что остаётся? — прошептал бывший парикмахер.

— Ждать, — ответил отец Фрэнк. — Ждать и молиться.

— Молиться? — зло фыркнул бородач. — Я лучше кулаками буду отбиваться, чем молитвами. Уж простите, отче.

— А я и кулаками, и молитвами, — спокойно возразил священник. — Одно другому не мешает.

Кто-то нервно засмеялся. Другие улеглись обратно, но сна ни у кого уже не было. Каждое шорох, каждый стук снаружи заставлял вздрагивать. Люди переговаривались шёпотом, кто-то снова начинал истерить, его одёргивали.

И мы лежали так до самого рассвета, в душном бараке, запертые, как скот, не зная, что происходит за дверью, и не имея ни малейшего контроля над собственной судьбой.

Утро пришло к нам, запертым в бараке, вместе с безвкусным завтраком, серой овсяной кашей без соли и сахара и стаканом тепловатого кофе. Вообще, признаться, еда в Штатах всегда была так себе, дрянной. Даже органика, что продавали втридорога в мирное время. Но сейчас выбирать не приходилось. Мы ели молча, каждый погружённый в свои мысли.

«Куда дальше? — вертелось в голове. — В Даллас? И что там делать? Деньги в сумке есть, но будет ли от них теперь толк?»

Вопросов было много, а ответов, ни одного.

После этого скудного приёма пищи я повалился на свою койку, заложив руки за голову. Другие обитатели барака принялись тихо переговариваться, некоторые просто бесцельно прохаживались по узкому проходу между кроватями. У единственного туалета, представлявшего собой дыру в полу, окружённую низким бетонным бортиком, собралась очередь. Оттуда несло так, что зловоние расползалось по всему помещению. Никаких стен, никаких дверей, всё на виду.

— Прямо как на зоне, — пробормотал я вслух.

Хотя, к моему счастью, проверить это на личном опыте не доводилось.

— Зона, зона… — усмехнулся кто-то на соседней койке, крепкий мужик. — А я ведь сидел когда-то. Два года условно заменили реальным сроком за драку. И вот что я вам скажу: похоже. Тот же запах, те же лица, полные тоски и злости. Только колючки вокруг не хватало… ну, теперь и она есть.

— Ну и сравнил, — отозвался другой, худой и долговязый. — Я вот лучше вспомню времена получше. В прошлом году сына в Диснейленд возил, в Орландо. Парню тогда только семь стукнуло. Глаза горели, как у щенка. «Звёздные