Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

многочисленную группу у серого административного здания. Процедура выдачи вещей напоминала раздачу гуманитарной помощи где-нибудь в третьем мире, быстро, без лишних слов. Каждому вручали временную справку, подобие паспорта, и личные вещи.

Что плохо, так это не отдали оружие. Массивный сержант за столом, перекладывая бумаги, бросал одно и то же, словно заевшую пластинку:

— Оружие вам не нужно в Далласе. Там безопасно.

Я в этом глубоко сомневался, но протестовать не стал, понимая всю бессмысленность спора с человеком, для которого мы были просто очередной проблемой. Поэтому взял свою потрёпанную спортивную сумку, проверил, цел ли внутренний карман с деньгами, и, получив кивок в сторону выхода, направился прочь от этого места, этого отвратительного запаха хлорки.

— Не против, если я составлю компанию? — раздался рядом спокойный, усталый голос.

Это был отец Моррисон.

— Возможно, нам по пути.

Я качнул головой.

— Почему бы и нет. Возможно, нам действительно по пути.

Такой человек, который успел повоевать, не будет лишним. Да и знал он местность, что могло оказаться полезным. Правда, за нами почти сразу увязался Мэтт, которому, по его же словам, было решительно некуда идти.

— Бред сивой кобылы, — ворчал он, закидывая за плечи свой тощий рюкзак. — Отобрать стволы… Да они там с ума посходили! Это же как без штанов на улицу выйти!

Я также хотел было возмутиться, когда мой дробовик и пистолеты не вернули, но мужчина передо мной в очереди, коренастый тип, сделал это раньше и куда громче.

— Эй, а где моя пушка? «Кольт» сорок пятого калибра! С ним мой дед ещё в Корее воевал!

Ему так же бесстрастно указали на выходящую с КПП толпу.

— Здесь никакого личного оружия. Если что-то не устраивает, держи путь обратно за забор. Там своё оружие ищи.

Мужик что-то пробурчал себе под нос, сжал кулаки, но поплёлся прочь, растворяясь в серой массе таких же, как он, растерянных и обозлённых людей.

Мы спешно шли по пыльной грунтовой дороге, разглядывая окрестности. Картина была удручающей. Выжженная солнцем равнина, утыканная колючкой, и одинокие, покинутые дома на окраине городка. Воздух по-прежнему дрожал от жары и гула генераторов лагеря, но сюда доносился уже и другой шум, приглушённый гул жизни.

— Вроде здесь ходит электричка? — спросил Томпсон, ковыряясь в своём рюкзаке в поисках сигареты.

— Вроде бы, — неопределённо ответил я, всматриваясь в линию горизонта, где угадывались очертания железнодорожных путей.

Мы достигли той самой церкви, о которой я договорился с Тиффани. Небольшое, скромное здание из красного кирпича с аккуратной, невысокой колокольней. На табличке у входа было выведено: «Церковь Святого Иакова». Отец Моррисон, перекрестившись, вошёл внутрь, как он сказал, помолиться и почтить память погибших, а мы с Мэттом остались снаружи, присев на низенький парапет из камня.

Часа через два, а может и меньше, время текло неестественно медленно, в конце улицы возникла знакомая худая фигурка. Тиффани. Она шла быстро, почти бежала, озираясь по сторонам. Увидев нас, она ускорилась и, подбежав, обняла меня, как старого знакомого, забыв обо всей сдержанности.

— Я так рада тебя видеть! — воскликнула она, и в её голосе слышалось неподдельное, детское облегчение.

— Взаимно.

Потом она принялась рассказывать, запинаясь и путаясь, о том, что с ней произошло за эти последние сутки. Собственно, очень похожая ситуация, как и у нас. Унизительный досмотр, бумажный комбинезон, бараки. Ничего нового, ничего такого, что могло бы удивить. Её не тронули, не обидели, и на этом, по нынешним меркам, история считалась счастливой.

Вскоре из церкви вышел отец Моррисон. Он выглядел немного умиротворённее.

— Спросил у местного служителя, — сообщил он. — Ходят электрички, а также регулярно автобусы. Но лучше добираться на автобусах. Отправление каждые сорок минут. Автостанция в паре кварталов отсюда.

Мы вчетвером двинулись по улице Сайпресс-стрит, которая, судя по всему, была одной из главных в этом крошечном городке. Невысокие дома в два-три этажа, уютные кафе с закрытыми ставнями, аптека, витрина которой была заклеена крест-накрест скотчем. На перекрёстке с Мейн-стрит ещё сохранилась старая, потрёпанная будка для газет, теперь набитая мусором. Городок производил впечатление уснувшего, затаившегося.

— Ну и что тут интересного-то?

Мэтт, закурив очередную сигарету, скептически оглядел окрестности.

— Кроме пыли и этого… чувства, будто все вымерли.

Отец Фрэнк оживился. Кажется, рассказывать о здешних местах было для него отдушиной.

— А вы не смотрите, что сейчас всё притихло. Сент-Элмо, место с историей. Вот видите тот кирпичный дом с зелёными ставнями?

Он указал на аккуратное здание в викторианском стиле.

— Это старейший отель города, «Гранд-Элмо». Говорят, там останавливался сам Теодор Рузвельт, когда инспектировал строительство железной дороги. А через дорогу, видите, кафе «Железный Пони»? Лучшие буррито во всём округе готовили. И пироги с орехами пекарихи Марты… Теперь и не попробуешь уже.

Мы свернули на Оук-авеню. Улица оказалась чуть шире. Тенистые душистые дубы, давшие ей название, создавали приятную прохладу.

— А вон там, — махнул рукой в сторону конца улицы священник, где виднелись ворота, — было кладбище первых поселенцев. Самое старое в округе. Могилы середины девятнадцатого века. Теперь, наверное, всё заросло и забыто. Жаль. Там можно было часами гулять, читать надписи на камнях… История оживала.

Тиффани слушала рассеянно, держась всё время поближе ко мне, никак не реагируя на все попытки Томпсона развеселить её дурацкими шутками про учителей физкультуры. Она будто искала во мне защиту, опору, которую потеряла в лице отца и брата.

Вскоре мы вышли к автостанции. Стандартное для маленького городка убогое помещение: низкое бетонное здание с облупившейся краской, заляпанное наклейками и объявлениями, некоторые из которых были аккуратно сорваны или замазаны чёрной краской. Рядом, асфальтовая площадка с несколькими скамейками, мусорным баком, переполненным и издающим сладковато-тошнотворный запах, и схемой маршрутов под плексигласом, всей исцарапанной. Вид полной, безысходной провинциальности, усугублённой общим запустением.

Мы подошли к единственному открытому окошку кассы, за которым сидела полная женщина в очках, с абсолютно безучастным лицом. Рядом стоял охранник. Не военный, а какой-то частный, в плохо сидящей форме, с пистолетом на поясе.

— Четверо до Далласа, — сказал я.

Женщина даже не взглянула на нас.

— Разрешение есть? Без разрешения не продаём.

Я протянул наши справки из лагеря. Она лениво взяла их, сверила с каким-то списком на компьютере и кивнула.

— Сто пятьдесят с человека. Шестьсот вместе.

Я присвистнул про себя. Не дешёво. До всей этой катавасии билет, наверное, стоил баксов двадцать. Но сейчас платишь не за комфорт,