Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

— Я, поджимаю губы?

— Верно. Как сейчас.

Я протянул руки, беря подбородок Скай в ладони. Та не сопротивлялась. Потом поцеловал её в губы, раз, другой. Она не перестала злиться, но немного смягчилась. Это стало видно по глазам.

— Ладно. Но смотри, если ты погибнешь, то можешь не приходить.

— А-ха-ха! Эта шутка довольно актуальна в наше время.

На следующее утро мы выдвинулись задолго до рассвета, когда мороз был особенно злым и кусачим. Городишко Интернешнл-Фолс, который в прошлой жизни гордо носил прозвище «Холодильная столица нации» и хвастался гигантским уличным термометром «Big Vic» туристам, теперь оправдывал своё имя с мертвенной буквальностью. Он и впрямь был гигантской морозильной камерой, только вместо продуктов в нём хранились остатки человечества. Даже сейчас, когда бумажная фабрика на берегу Рейни-Ривер давно стояла, в воздухе витал её въевшийся, кисловатый призрак, запах, смесь серы и гниющей древесины, теперь приправленный нотками дыма из сотен импровизированных печек-буржуек.

Мы стартовали с площади перед зданием администрации, тем самым, что теперь служило нам и ратушей, и школой, и крепостью. Возле замёрзшего фонтана, облепленного толстым, грязным льдом, стояли наши «стальные кони». Семь машин, всё, что механик Рой смог собрать и поставить на ход из брошенной техники дилерского центра и гаражей местных жителей. Это был наш ледяной патруль.

Шериф Барлоу, как лидер, оседлал тяжёлый утилитарный Ski-Doo «Scandic». Широкая гусеница, мощный двигатель. К нему прицепили самые большие грузовые сани, пока пустые. Я, сел на старенькую, но вёрткую Yamaha «Viper». Рой, наш механик, выбрал Arctic Cat «Bearcat», настоящий трактор, к которому он прицепил вторые сани. Эл, охотник, которому мы доверяли фланги, взял лёгкий и проходимый Ski-Doo «Tundra», способный пролезть меж деревьев. Мэтт завёл свой Polaris «Indy». Отец Фрэнк получил надёжный, как молитва, Yamaha «Viking», к нему прицепили третьи сани, для медикаментов. Последним был Кевин, молодой парень, что напросился в группу. Ему достался форсированный Polaris «XCR», ревущий громче всех, выдавая нервозность владельца.

Каждый снегоход обвешан оружием. Топоры в специальных креплениях, ломы, примотанные к багажникам, мачете. Семь всадников ледяного апокалипсиса.

Команда оказалась пёстрой. Мэтт, как всегда, сиял, как начищенный медный самовар, несмотря на ранний час и холод, от которого трескались зубы. Он проверял крепление своего топора, насвистывая какую-то мелодию из восьмидесятых. Похоже, его роман с Бэтти, миленькой бывшей кассиршей из «Уолмарта», грел его лучше любой куртки.

— Эй, Дэн, — подмигнул он мне, заметив мой взгляд. — Бэтти говорит, если я замёрзну, она меня лично отогревать будет. Так что я сегодня, парень, мотивирован вернуться быстро!

Отец Моррисон, напротив, был тенью. Сосредоточенный, молчаливый, он проверял содержимое аптечки. На нём был надет камуфляж, поверх которой натянут армейский бушлат. Он по-прежнему служил в местной церквушке, став для многих выживших не только пастырем, но и единственным психологом, и, как ни странно, одним из самых эффективных «чистильщиков». За его спиной, притороченный к рюкзаку, торчал пожарный топор с ярко-красным топорищем. Этот инструмент в его руках выглядел странным, но пугающе уместным контрастом.

Остальные были не менее колоритны. Рой, механик, невысокий кряжистый мужик лет пятидесяти, с лицом, вечно перепачканным мазутом, пинал гусеницу.

— Ржавый хлам, — пробурчал он. — Молюсь не твоему богу, Фрэнк, а богу карбюраторов, чтоб эта дрянь не встала посреди леса.

Эл, охотник, был молчалив, как и положено человеку его профессии. Он единственный не суетился, а просто стоял чуть в стороне, вглядываясь в серый рассветный сумрак поверх крыш. Тёмные глаза привычно искали движение там, где его быть не должно.

Кевин, самый молодой из нас, лет девятнадцати, нервно проверял застёжки шлема. Это должен стать его первый серьёзный рейд за периметр.

— Мистер Барлоу, а они точно замёрзли? — спросил он, и голос его слегка дрогнул. — Ну, совсем?

Шериф даже не повернулся к нему.

— Они не живые, сынок. Они не чувствуют холода. Но физика, упрямая сука. При минус тридцати любая жидкость, включая ту, что у них в мозгах, превращается в лёд. Они, статуи. Но это не значит, что они не опасны.

— Ну чего, русский, готов к утренней прогулке? — крикнул мне Мэтт, пытаясь перекричать рёв своего «Полариса». — Говорил же, тебе как-то, что в Миннесоте тебе понравится! Почти как в Сибири, только медведи вежливее и зомби более хрустящие!

Я лишь кивнул, опуская забрало шлема. Я проверял, надёжно ли закреплён мой собственный топор и упакована ли аварийная аптечка с обезболивающим. Боль в животе, там, где меня зацепило, почти прошла, но на таком морозе старая рана начинала ныть, напоминая о себе тупой, неприятной болью.

У каждого из нас имелся при себе огнестрел. Я засунул «Глок» во внутренний карман куртки, под разгрузку. Но правила были жёсткими. Шериф Барлоу встал на полозья своего «Ски-Ду» и обвёл нас тяжёлым взглядом.

— Слушайте меня все! И слушайте внимательно!

Его голос не был совсем громким.

— Мы не на охоте. Мы, сборщики утиля. Винтовки и пистолеты, это ваш последний шанс. Не первый. Не второй. А последний. Если я услышу хоть один выстрел, не санкционированный мной, стрелок пойдёт обратно в Фолс пешком. Я понятно объясняю?

Он помолчал, давая словам вмёрзнуть в наше сознание.

— Патроны — это валюта. Это жизнь. А звук выстрела в этой тишине — это колокол, зовущий на обед. Он разносится на мили. Они конечно замёрзшие, но мало ли что? Чего ещё хуже, на него придут живые. А живые сейчас страшнее мёртвых. Работаем тихо. Ломы, топоры, молотки. Эл, ты идёшь впереди со мной. Твои глаза нам нужнее всего. Дэн, Мэтт, Фрэнк, вы ядро, прикрываете друг друга у аптеки. Рой, Кевин, вы на заправке и складе, ваша задача, топливо и инструменты. Рой, ты старший. Кевин, ты делаешь то, что скажет Рой, и не лезешь на рожон. Вопросы?

Вопросов не было.

— По машинам!

Семь двухтактных двигателей взревели, выплюнув в морозный воздух облака сизого, едкого дыма. Барлоу махнул рукой, и мы, один за другим, выехали с площади. Мы двинулись по заснеженной главной улице, мимо гигантского термометра, который показывал что-то около минус двадцати по Фаренгейту (-29°C), мимо тёмных витрин бывших магазинчиков и занесённых снегом домов, оставляя за собой семь глубоких следов на нетронутом снежном покрове.

Дорога на Хейвен-Спрингс вела сначала по тому, что раньше было шоссе № 11. Теперь это являлся просто широкий белый коридор. Мы покинули условный «периметр» безопасности, обозначенный баррикадами из перевёрнутых лесовозов