Бесконечность - Марцин Подлевский

там батончики от «Бурой Эльзы» — что само по себе было как минимум странно. Батончики и термокружки. Если кто-то собирался оставить его в живых, то хорошо это спланировал. Вопрос только в том, встретит ли он в этой больнице — а это должна была быть больница, где его каким-то чудом спасли — кроме батончиков еще и какой-нибудь персонал. Куда все делись? И почему его оставили одного?

На первый вопрос ответ нашелся довольно быстро. Но оказался не таким, как он ожидал.

В чем-то похожем на центральный зал лежали члены Жатвы.

Их было много — все в стазисе, и, судя по всему, в жестком. Некоторые в обычной упряжи, другие в стазисных контейнерах, а третьи подключены к инъекционным крюкам. Похоже, секта занимала весь комплекс похожих помещений, и, возможно, их было гораздо больше на кораблях, пристыкованных к станции. Потому что так это и выглядело: как сооружение из множества кораблей со станцией в центре, странный конгломерат сваренных вместе судов, оплетенный глубинным двигателем. Зачем его здесь оставили?

Конечно, он попытался их оживить. К сожалению, это было непросто. Да, он мог дать им Черную Плесень — контейнеры были рядом с телами — но застывшие не реагировали на препарат, поданный вручную. Он попытался преодолеть себя и импринтировать компьютер, чтобы таким образом контролировать процесс, но безрезультатно. Быстро понял, что остался один: в окружении теоретически мертвых тел, с бесконечным запасом термостаканов и батончиков… и устрашающим видом снаружи.

А потом он услышал песенку.

Кто-то напевал тихую песню о черной звезде на языке, который он не совсем понимал. Кто-то пел о поднимающемся вверх духе и боли. И о том, что кто-то другой занял его место и крикнул, что чернота звезды теперь принадлежит ему.

Песня наступала на него, как медленно рождающееся серебро. Как волна звездного луча и лунная пыль. Поэтому он отошел от тел Жатвы и встал посреди большого зала, в ожидании того, что будет дальше. Но ничего особенного не произошло. Только маленькая девочка в платье с оборками.

— Привет, Миртон, — сказала она, и ее глаза заблестели серебром. — Как ты? Я Энди.

— Да что ты, Напасть, говоришь… — прохрипел он. Девочка вздохнула.

— Ну… — пробормотала она, пожимая плечами. — Одно точно: все прошло необычайно быстро. У меня простой вопрос: ты будешь сходить с ума?

— Я подумаю.

— Тогда подумай, а я подожду, — решила она. — Но не затягивай с раздумьями.

— Да? А почему?

— Потому что Агония уничтожит твою Флотилию, — сказала она, и впервые ее голос стал твердым и тяжелым. — Уже через минуту Пин Вайз начнет отдавать астролокационные команды, основанные на предвидении. Каждый фрагмент последней флотилии людей, Чужаков и Машин начнет метаться по всему закрытому сектору, уклоняясь в последний момент от ударов Бледного Короля. Все потому, что Пин знает, куда они будут нанесены. Но этот танец не будет длиться вечно.

— Откуда я могу знать…

— Смотри, — прервала его она и небрежно махнула рукой. Внезапно, как удар молнии, зал заполнился чем-то похожим на голо, показывающее сектор Нова Велорум и остатки Флотилии Нового Согласия.

Окружающая ее сфера гримов, эребов и Призраков сжималась, но корабли каким-то чудом выживали, несмотря на возвышавшуюся над ними Агонию и постоянные атаки сил Бледного Короля. Грюнвальд открыл рот, но девочка снова пошевелила рукой, и изображение погасло.

— Все не так плохо, — успокоила она. — В этом месте время течет по-другому. Так что у нас есть немного времени, чтобы поговорить. В обычных условиях я бы не стала вступать в дискуссии, но я кое-кому кое-что обещала и сдержу свое слово. Я бы также предпочла, чтобы ты не принимал решения под давлением.

— Под давлением? — выдохнул он. — Ведь их нужно спасти! Они должны как-то попасть в горизонт событий черной дыры, чтобы…

— А, горизонт… — Энди наморщила нос. — Мне жаль это говорить, Миртон, но эта затея с черной дырой никогда не входила в наши планы. Куда ты вообще хочешь вернуться? В полностью сожженную Галактику? Как ты думаешь, что сделает с ней Бледный Король через века или тысячелетия после вашего побега в бездну времени? Выжженная Галактика фактически уже не существует, — добавила она, глядя на шокированного Грюнвальда с легким сочувствием. — Мне очень жаль.

— Тебе жаль… — услышала она его все еще слегка охрипший, хотя и немного более спокойный голос. — Очень мило. А знаешь, что я об этом думаю?

— Что?

— Ты говоришь, что Выжженная Галактика потеряна, — начал он. — Что все было напрасным. Но я думаю, что ты стоишь передо мной в этом… месте, потому что ты чего-то хочешь от меня, так же как Машины или Чужаки. Так же как Нат. И так же как тот ненормальный псевдотрансгресс, который играл с моим экипажем. Но чужих хотелок мне уже недостаточно. Там — он указал рукой на только что погасший экран — гибнут люди. И я считаю, что они должны знать, за что. А также от чего. И почему.

Наступила тишина.

— Миртон Грюнвальд… — пробормотала Энди. — Он не сделает того, чего я от него хочу, если не узнает правду. Натриум так сказал. Он сказал, что ты встанешь над пропастью и повернешься, чтобы спасти то, что потерял. А я хочу, чтобы ты прыгнул…

— Что я потерял?

— Себя, — объяснила она, и на этот раз в ее голосе прозвучала настоящая, искренняя печаль. — Ты не можешь спасти то, чем ты был. Уже не можешь. Как ты думаешь, кто ты сейчас?

— Как кто? Я…

— Ты герой, это точно, — признала она. — Но ты уже должен знать, что герои — это самое неважное. Они не звезды на небосводе славы. Их звезды черные и плотные, как центры гравитации, как черные дыры. Герой втягивает свет, но важнее те, кто кружит вокруг него. Эрин Хакл. Доктор Харпаго Джонс. Пин Вайз. Хаб Тански, Кирк Блум и Натриум Ибсен Гатларк. И даже Джаред. А когда они умирают, их дух поднимается и уходит, чтобы кто-то другой занял их место. И так кто-то другой становится чёрной звездой.

— Я не…

— Ты не, — тихо перебила она его. — Когда-то ты был Миртоном Грюнвальдом, но он уже ушел. Однако ты все еще импринт. Ты все еще Флотилия Нового Согласия. Последняя надежда,