Кречет: Случайный шаг. Первый очаг. Нежданная кровь - Эльхан Аскеров

– Верно сказал. Русичи. Да только к тому же ещё и отступники. От пращуров веры отступили. От могил родных отвернулись. Ладно, брате. Вижу, что тебе и без того тяжко. Давай не станем более о том рядиться.

– Не ряжусь я с тобой, дядька, – вздохнул Беломир. – Думу свою сказываю.

– Думу, говоришь, – помолчав, вздохнул казак в ответ. – Расскажу я тебе историю одну. Давно то было. Я тогда ещё семейным был. В веси малой с жёнкой жили. Своей церквы в той веси не было. В конце седмицы к подворью княжьему ходили, чтобы службу отстоять. А тут страда пришла, нужно было хлебушек с поля убрать, пока дожди не начались. Вот и не пошёл я в церкву.

Раз не пошёл, второй, а на третий приезжают в весь холопы боевые, да с ними мытарь княжеский, и весь хлеб, что я вот этими руками собрать успел, и отобрали. А меня самого плетьми насмерть пороли. Да только не знали, твари, что характерника так просто не запорешь. Я как опамятовал, в лес ушёл да обернулся. Есть у нас особенность такая. Коль характерник раненый обернуться сумеет, не важно, с какого виду, то раны все враз заживут.

С чего так, не спрашивай, и сам толком не знаю. Но точно это. Потому и убить нас не так просто. Но и это ещё не всё. Те холопы жёнку мою ссильничали всем десятком. С той поры они никак дитя зачать не могла. Вот теперь и думай, жалеть воев тех или в землю зарыть, да забыть, что были. А ведь холопов тех никто мою жёнку трогать не заставлял. Сами всё удумали.

– Прости, Гриша. Не знал я, – растерянно повинился Беломир.

– Нет твой вины, – отмахнулся казак. – Просто вижу я, что думы тебя уж вовсе одолели, потому и рассказал. Знаешь, нет у меня к ним жалости. Ни на волос. Бил их, бью и дальше бить стану, пока сил хватит.

– Ну и я не отстану, – помолчав, решительно заявил парень, понимая, что отступи он сейчас, и больше ему никто никогда не поверит.

К тому же казак был по-своему прав. И князья, и их присные творили по весям и сёлам такое, что иной раз волосы дыбом вставали. Достаточно вспомнить того княжонка, что требовал от всех беспрекословного поклонения. Ради своих амбиций он готов был подвергнуть казни любого, даже стороннего человека.

– Знал я, брате, что не станешь ты ради крестопоклонников родовичей предавать, – улыбнулся Григорий. – А добре мы с тобой этих прихвостней княжеских побили.

– Это да, – рассмеялся Беломир, припоминая их ночной выход. – И казаков сберегли, и от напасти избавились.

– Науке твоей поклон, – усмехнулся казак в ответ.

Тут Григорий был прав. Десяток казаков, отобранных Григорием и до слёз заинструктированных Беломиром, пробрались в лагерь напавшей на станицу сотни и сумели вырезать всех оставшихся после первого боя воинов. Сначала казаки пытались показать гонор и объяснить парню, что в таком деле правды нет, но были резко осажены самим Григорием, а после уж получили от парня развёрнутый ответ, что это нужно не ему, а всей станице.

Поклон великий Векшиным рукам. Кузнец сумел за несколько часов отковать полтора десятка стилетов. Грубых, с верёвочными рукоятями, но от этого не менее смертоносных. Именно этим оружием казаки и орудовали. Подбираясь к спящим воинам, казаки дожидались выдоха и тут же всаживали стилет в ухо спящему. Беломир же с Григорием должны были добраться до шатра сотника. Нужно было знать, откуда эта сотня взялась и зачем вообще всё это было затеяно.

Но, к огромному сожалению Беломира, ничего не вышло. Сотник обладал поистине звериным чутьём. Едва только напарники просочились в шатёр, как спавший воин сорвался с места, и в темноте блеснула сталь. Их спасла только звериная реакция Григория и настороженность парня. Сотник по привычке взмахнул саблей, норовя разрубить незваного гостя от плеча до пояса, но забыл, что находится в шатре. Как это случилось, теперь уже не угадаешь.

То ли не сообразил спросонок, а то ли решил, что клинок сабли сможет разрубить ткань. Но вышло всё с точностью до наоборот. Вскидывая оружие, сотник пробил потолок шатра, и сабля зацепилась, что дало напарникам шанс уйти из-под удара и ударить в ответ. Стилет с хрустом пробил плоть, войдя сотнику в бок и пробив печень. Григорий ударил так, как привык это делать в бою. Сразу насмерть. Стоя над умирающим воином, Беломир мысленно матерился про себя так, что стенки шатра качались, но исправить тут уже ничего нельзя было.

Пара минут, и всё было кончено. Только после, вытащив из шатра труп, казак сообразил, что сделал, и, растерянно почёсывая в затылке, повинился. Махнув рукой, Беломир отправился собирать трофеи. Так что теперь, шагая по тракту к станице, парень пытался отогнать мрачные мысли и вернуть себе душевное равновесие. Вроде и очерствел за проведённый в этом времени срок, а всё равно убийство такого количества людей разом заставило его испытывать то, что называется угрызением совести.

Шагавший рядом Григорий, сообразив, что с ним происходит, подтолкнул парня локтем и, кивая на станицу, спросил:

– Неужто не радует, что и станица жива, и друг твой верный здоров, и что дочка его малая жизни радуется?

– Думаешь, их бы убили? – не удержавшись, тихо уточнил Беломир.

– Знаю, друже, – чуть помолчав, твёрдо ответил Григорий. – Сам же видел, сотня с ходу в бой шла. Коней намётом гнали.

– Видел, – подумав, кивнул парень, понимая, что казак абсолютно прав.

Сотня и вправду шла убивать. Об этом говорило всё. Сообразив, что он абсолютно прав, Беломир устало кивнул и, вздохнув, проворчал:

– Напиться бы сейчас, чтобы забыть это всё.

– Не поможет, брате, – мотнул казак головой. – То я верно знаю.

– Знаю, но очень уж хочется, – бледно усмехнулся парень.

– Ты сейчас в дом ступай. Я сам всё спроворю.

– Ты чего задумал, дядька? – насторожился Беломир.

– Дай срок, увидишь, – загадочно усмехнулся казак.

На площади они разошлись. Григорий отправился докладывать старшинам, а Беломир свернул к своему дому. Пройдясь по двору, парень убедился, что тут всё в порядке и, войдя в сам дом, устало присел к столу. Делать что-то не хотелось совсем. Мыслей в голове тоже не было. Просто хотелось закрыть глаза и оказаться вдруг там, у себя в общаге. Сколько он так просидел, парень и сам не знал. Очнулся, когда входная дверь открылась, и на пороге появилась Любава.

Окинув