Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

class="p1">Вот тут травницу пробрало не по-детски. Заламывая руки пала на колени перед чародеем, просила избавить её и от даров, да и от наказания. Как можно человеку одному жить? Разве это мыслимо? Всем известно, что если нет у человека собеседника, то вскоре тот человек словно зверь дикий станет. Одичает, стало быть. А уж она-то за свои тыщу лет – и подавно! Озвереет от тоски зверской. И зачем ей тогда сундук с добром да книжка?

Подумал чародей, усмехнулся чему-то, да и подарил ей… котёнка малого. Прямо вот из-за пазухи вытащил, словно он там всё время просидел. Хотя не было его за пазухой, в этом травница совершенно уверена. Вот, как в том, что яблоки на дубах не растут.

Ещё минутку чародей подумал, опять за пазуху полез и вытащил птенчика. Филина. Вот, говорит, твои новые друзья! С ними общаться будешь! Да учти: у тебя жизнь длинная, а у них обычная. Но, если кто из них помрёт, то его оживить можно. Как? А, за деньги! Отсчитай тысячу золотых монет, брось их об пол и скажи: «Котёнок» либо «Филин»! И, считай, новая жизнь у них пошла. Только, опять же, обычная, короткая.

Сказал так чародей, да и сгинул, словно и не было его. А котёнок с птенцом остались. Филину кличка сразу придумалась. Чего там думать? Филька – он и есть Филька. А котёнку никак имя не подбиралось. До самого вечера. Решила травница, что утром имя придумает. Утро, оно, известно, вечера просветлённее. И пошла спать. Залезла Ягань на печь, а котёнок рядом пристроился, да как начал мурчать ласково. Тут ему кличка и нашлась – Баюн.

Поначалу-то травница всего коварства чародейского не поняла. Думала, что самое страшное наказание – это одиночество. Вроде как поначалу сама от людей в лес убегала, а выходит, что убегала, да недалеко, чтоб до неё добраться сподручно было. А теперь… Ужас ужасный, кошмар кошмарный! Особенно первые три года тяжело было. Для чего жить? Для кого? Собирает, бывало, травки по-привычке, да думает, кому эти травки понадобятся? И выходит, что не для кого их собирать.

Думала уж повеситься от тоски безысходной, так ведь котёнка жалко стало. Филька ещё ладно, птица лесная, а котёнок без неё пропадёт. Хотя котёнок уже вырос в здоровенного котищу, чёрного, как смоль, с ярко-жёлтыми глазами. Впрочем, и филин от неё не улетал, поселился на чердаке, днём, как водится, спал, а по-ночам летал охотиться. И, если Ягань от бессонницы во двор выходила, доверчиво прилетал прямо в руки и жмурился, когда ему пёрышки расчёсывали.

Так и зажили. Чтоб с ума не сойти разговаривала травница и с котом, и с филином, и даже, с книжкой. Собирала и сушила травки, неизвестно для какой надобности. Видимо, чтобы в праздности не сидеть, чтоб руки были работой заняты. Иначе – точно с ума от безделья сойдёшь!

Прошло десять лет, двадцать. Тут беда и нагрянула. В один из дней хватилась Ягань, а Баюна нету. Звала его, искала по всей избе – нет, как нет. Пошла искать в лес, да и набрела на него. Вернее, на его мёртвое тельце. Умер друг сердешный.

Навернулись слёзы на глаза у травницы. Как же теперь жить? С кем слово молвить? Ан, вспомнила слова чародея. Опрометью метнулась к сундуку, отсчитала дрожащими от нетерпенья руками тысячу золотых монет, бросила их об пол да сказала: «Котёнок!». Глядь, а её Баюн уже малым котёнком ей об ноги трётся, мурчит как у него заведено.

Нет, не другой котёнок, а именно Баюн! В этом Ягань была твёрдо уверена. Мало того, что все пятнышки на своём месте, так ещё все повадки да привычки у него остались, кличку свою уже знал и знал всю территорию, по которой раньше бегал, и филин его принял, как своего, да и другие приметы показывали – он это! А старое тельце, умершее, пропало. На глазах растворилось бесследно. И опять она зажила по-прежнему. Только теперь поняла чародейскую хитрость. Душой травница к своим питомцам прикипела. Если что случится – выкинет она тысячу золотых монет не задумываясь. Пока… пока есть они в сундуках. А если не станет?

Может, ещё чародей думал, что будет травница мучиться да раздумывать, бросать ли деньги наигромаднейшие, или не бросать? Что будет страдать от жадности и от жалости одновременно. Только тут чародей просчитался. Не такая Ягань. Не было у неё жадности. Не было раздумий. Раздумья были, на сколько жизней денег в сундуках хватит? Сосчитать бы, да тут старушка не сильна была. До сотни считать умела, даже до тысячи, с грехом пополам, а дальше – лес тёмный. Вот такой же, как за окошком.

Прошло тридцать лет, а Ягань человеческого лица не видела. Глядела порой на себя в маленькое зеркальце, что среди подарков в сундуке нашлось, и удивлялась: вроде стареет, а вроде и нет. Вон, морщинка появилась. Так ведь, этой морщинке ещё тридцать лет назад появиться положено было!

Прошло сорок лет, пятьдесят. Ещё раз Баюна воскрешать пришлось. А она всё ходила по округе, примечая, где какой полезный цветок, где травка лекарственная, с какого дерева можно почку целебную взять. Всю округу лучше, чем свою собственную избу знала!

И вот, как-то возвращалась она домой с обычного своего обхода, как вдруг пахнуло на неё запахом необычным. Не помнила она в лесу такого запаха. Остановилась Ягань, принюхиваясь недоумённо, да вдруг поняла: это же человеком пахнет! Отвыкла она от запаха человеческого! Аж страшно стало.

Подкралась она к своему домику – и точно! Сидит возле домика на лавочке человек незнакомый. А дух от него! Не передать. Понятно, почему звери лесные издалека человека чувствуют. Как тут не учуять! Фу-фу!

Эпизод второй-6

Страшно было ей поначалу с человеком заговорить. Отвыкла за столько-то лет. Да увидела, как он с котом играет. По-доброму. Значит, добрый человек. Осмелела, вышла из-за угла. Разговорились. Оказалось, многое изменилось с тех пор, как она отшельницей зажила, очень многое. И войны шли страшные да кровопролитные и строили люди после войн новые города да сёла. И опять воевали. И опять строили. И правители менялись. В общем, почти всё, что она знала, всё уже устарело. Про её бывшего хозяина, господина графа фон Травеста, никто и не слыхивал. Ну, это может ещё и оттого, что чародей её за тридевять земель забросил.

А человек появился не просто так. После очередной войны бежали люди от смерти, да