Не тот Хагрид - Алексей Савчук

— А что насчет Дамблдора? Ты сказал, он его победит. Почему же он не сделает этого сейчас? Почему ждет, пока закончится война?

Я вздохнул. Это был сложный разговор.

— Потому что Дамблдор… он не может. Не сейчас. Или не хочет? В юности они были больше чем друзья. Они были любовниками. И они принесли клятву на крови, заключили магический зарок никогда не сражаться друг с другом. Я не уверен на счет хронологии этой их истории. Этот артефакт, в котором их кровь, был у Темного Лорда. Пока он цел, Дамблдор бессилен против него. Потом случится Скамандер и артефакт перейдет в руки Альбуса. Но даже тогда он не будет уничтожен. Альбус будет постоянно носить его в руке с видом… Не знаю какие слова бы к нему подобрать. Далее случится история с выборами МКМ. В ее развязке эта парочка побрасается друг в друга заклинаниями, разрушат зарок, но даже тогда в серьез воевать они не станут.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— В будущем, — продолжил я тише, — будут разные теории. Некоторые скажут, что Дамблдор и сам был не против идей Темного Лорда о власти волшебников над маглами. Что их знаменитая дуэль в сорок пятом году была не столько битвой, сколько… представлением. Будто бы Темный Лорд просто сдался своему бывшему возлюбленному, чтобы избежать более сурового наказания. Так что, кто знает… Может, Дамблдор и не хочет его останавливать. А может, просто не может.

Отец долго молчал, переваривая услышанное. Потом спросил, тщательно подбирая слова:

— А каким он станет? Этот Дамблдор. В будущем, которое ты знаешь?

Я вздохнул. Это был сложный вопрос.

— Великим, — ответил я честно. — Величайшим магом своего времени. Мудрым, добрым, справедливым… на первый взгляд. Его будут уважать, любить, считать светочем надежды. Дети будут мечтать быть похожими на него.

— Но?

— Но он… манипулятор, пап. Он играет людьми, как фигурками на шахматной доске. Всё ради "всеобщего блага", понимаешь? Он готов пожертвовать одним человеком, чтобы спасти десятерых. Готов солгать, скрыть правду, подставить кого-то под удар, если это служит его великому плану. Дамблдор, вроде, не злой человек. Он искренне хочет добра. Но его методы… они оставляют за собой покалеченные судьбы. И самое страшное — он сам понимает это. И принимает. Потому что считает, что только так можно победить зло.

— А ты считаешь иначе?

— Я… не знаю, — признался я. — Может, он прав. Может, без таких жертв мир не спасти. Но это не значит, что люди должны смириться с ролью фигур в его игре.

Отец медленно кивнул, и в его взгляде я увидел понимание. И ещё больше — решимость.

На следующий вечер отец спросил о Ньюте Скамандере.

— Ты говорил, он связан с Дамблдором и замешан в этой истории?

— Что я о нем знаю? Отчасти, наверное, то же, что и все. Он магозоолог. Наверное, лучший в мире. Он написал или напишет книгу «Фантастические твари и где они обитают». Она станет учебником в Хогвартсе. У него есть волшебный чемодан, внутри которого — целый мир. Там он держит и изучает спасенных им существ. Есть вероятность, что этот чемодан ему помог сделать сам Дамблдор.

— Он могущественный волшебник?

— Нет, не совсем. Ньют не боец. Он скорее ученый, очень добрый, немного не от мира сего. Но он оказался втянут в борьбу с Темным Лордом. Сначала самовольно в Америке, а потом — потому что Дамблдор попросил его о помощи. Ньют стал его руками и глазами, когда сам Дамблдор не мог действовать открыто.

— И у него получается? Одному противостоять такому злу?

— Он не один, — улыбнулся я. — У него есть друзья. Тина Голдштейн, она аврор из американского Магического Конгресса. Ее сестра Куинни, тоже очень сильный легилимент. И еще один американец, не-маг, по имени Якоб Ковальски. Он обычный пекарь, который случайно попал во всю эту заварушку, но оказался невероятно храбрым и преданным другом. Хотя я не уверен, что он именно магл. Он прекрасно видит проявления магии, так что он может быть и сквибом.

На этом разговор о Скамандере не закончился. В последующие часы отец снова и снова возвращался к этой теме, как и к другим. Он заходил с разных сторон, переспрашивая одно и то же, но другими словами, пытаясь уловить малейшее несоответствие в моих рассказах. А может и просто пытался вытрясти из меня больше деталей и информации.

В субботу отец вернулся из очередной поездки особенно хмурым. Он молча прошел в дом и положил на стол толстую пачку газет. Это была подшивка «Ежедневного пророка» за прошлый год.

— Я кое-что проверил, — сказал он глухо, раскрывая одну из газет. — Помнишь, ты говорил о выборах главы МКМ и о том, что Темный Лорд попытается протащить своего кандидата?

— Ага. Но не помню точных имен.

— Так вот, — отец ткнул пальцем в огромный заголовок на первой полосе: «СКАНДАЛ В БЕРЛИНЕ! ГРИНДЕВАЛЬД ОПРАВДАН!».

— Ты путаешь, другого его кандитата там вообще не было. Гриндевальд никого не выдвигал — он сам пошел на выборы.

На колдофотографии под заголовком кричал, размахивая руками, какой-то волшебник в официальной мантии. Рядом стоял улыбающийся Гриндевальд, а на заднем плане виднелась толпа его восторженных сторонников.

— Сам? — переспросил я.

— Именно. Немецкий министр Фогель его оправдал, и Гриндевальд тут же вступил в гонку против Сантос и Лю Тао.

Отец перелистнул на следующую газету. Заголовок гласил: «ВИНСЕНСИЯ САНТОС — НОВЫЙ ВЕРХОВНЫЙ ЧАРОДЕЙ МКМ!». На этом фото улыбающаяся волшебница в яркой мантии пожимала руку Альбусу Дамблдору. Рядом с ними стоял Ньют Скамандер, смущенно прижимавший к себе свой чемодан.

— Эти выборы уже состоялись, Рубеус, — сказал отец, глядя на меня в упор. — Еще прошлой зимой, на рубеже тридцать первого и тридцать второго годов.

Я замер. Внутри все похолодело. Я уставился на движущиеся картинки, на эти уже ставшие историей события, и чувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Как… как состоялись? — пролепетал я. — Кто победил?

— Винсенсия Сантос. Все прошло почти так, как ты и описывал. Была история с цилинем, попытка обмана. Но в итоге Дамблдор и Скамандер смогли разоблачить их.

— Как же ты не помнишь такого, пап? — спросил я с укором. — Это же было важнейшее событие для всего магического мира! Во всех газетах писали!

— Я не следил за политикой, Рубеус, — вздохнул он. — Тем более за иностранной. Какое мне было дело до их выборов, когда у меня есть ты, мой лес, моя простая и понятная жизнь? Мне это было неинтересно. До недавнего времени.

Я сел на стул,