Не тот Хагрид - Алексей Савчук

пытаясь осознать услышанное. Выборы уже прошли. Я полностью пропустил всю эту историю. Мог ли я что-то изменить, если бы решился на этот разговор с отцом раньше? Когда я только попал в это тело, я был еще слишком слаб и дезориентирован. Я потратил месяцы на то, чтобы просто привыкнуть, адаптироваться. А отец… он не давал мне читать «Пророк», считал меня слишком маленьким для таких вещей. Я так и знал, что нужно было лезть в его бумаги, читать тайком. Я все пропустил.

К концу недели напряжение, висевшее в нашем доме плотным, удушливым туманом, начало понемногу рассеиваться. Отец выглядел уставшим, но уже не загнанным в угол. Я видел, что он не сидел сложа руки. Эта неделя была для него временем лихорадочной деятельности: он летал через каминную сеть к своим старым знакомым и министерства, часами просиживал в каких-то библиотеках, и даже, как я понял, отправил несколько сов на континент, чтобы собрать крупицы информации из первых рук. Другими словами отец выглядел уставшим, но в его движениях больше не было той загнанной, лихорадочной спешки. На его лице проступила новая, мрачная решимость.

В воскресенье утром, когда я спустился на кухню, он сидел за столом и вертел в руках небольшой костяной амулет в форме диска, подвешенный на массивной медной цепочке.

— Вот, — сказал он, протягивая его мне. Его голос был ровным, но я уловил в нем нотки глубокой усталости, которая, казалось, въелась в него за эту неделю. — Это вместо ритуалов. Он будет сбивать с твоего следа тех, кто попытается использовать магию для поиска, и предупредит, если рядом окажется сильное темное заклятие. Не снимай его.

Я взял амулет. Он был тяжелым и теплым на ощупь, словно хранил тепло рук отца.

— Спасибо, пап.

Я помолчал, собирая мысли в кучу. Я видел, что он устал, но я также видел, что он все еще не понимает. Не понимает до конца. И мне хотелось это исправить.

— Пап, — начал я осторожно, — я знаю, что ты всю неделю бегал, проверял мои слова, говорил с людьми… Я благодарен тебе за это. Но… — я замялся, подбирая слова. — Ты хоть представляешь, каково мне было? Сидеть здесь и ждать, пока ты решишь, можно мне доверять или нет?

Он поднял на меня глаза, и я увидел в них удивление.

— Я не это имел в виду, Рубеус. Я просто хотел убедиться, что…

— Что я не сошел с ума? — закончил я за него. — Прекрасно понимаю. Но и ты должен понять. Я вырос не только телом. Эта моя магия, мои знания… они заставили меня повзрослеть быстрее, чем ты можешь себе представить. Я знаю больше всего, чем рассказал тебе у того дерева. Гораздо больше. И я хочу, чтобы ты это понял. Чтобы ты видел во мне не ребенка, которого нужно оберегать, а… не знаю.

Пару минут мы оба собирались с мыслями.

— Пытаюсь тебе сказать, что из-за этой магии я теперь знаю гораздо-гораздо больше. И это не просто знания как таковые. Я теперь и думаю по-другому. Да хотя бы сейчас я адекватно связываю слова в предложения — ты разве не видишь? Мой ум, мои суждения тоже выросли.

Он долго смотрел на меня, и я видел, как в его глазах борется отцовская любовь, страх за меня и любопытство исследователя, столкнувшегося с чем-то невероятным.

— Ты хочешь, чтобы я тебе доверял, — сказал он наконец, и это был не вопрос, а констатация факта.

— Да. Но не просто верил на слово. Я хочу, чтобы ты понял. Просто так мне это сложно объяснить и доказать. Позволь мне показать. Давай пойдем в Лондон — на Косую аллею. Там каждое здание, каждый камень — это живая история. Там мне будет проще все показать тебе.

Он снова надолго замолчал. Я видел, как он взвешивает все «за» и «против». Наконец, он медленно кивнул.

— Хорошо, показывай.

Глава 7. Разговор на Косой Аллее

Наша сельская жизнь приучила меня и отца вставать чуть ли не до восхода солнца, поэтому на Косую аллею мы прибыли рановато. Многие заведения еще не открылись, и улица была почти безлюдна, окутана легкой утренней дымкой. Для меня это место было не просто улицей из мира волшебников. Это была ожившая иллюстрация из книг Джоан Роулинг, которые я когда-то читал, картина, которую я видел в кино и в компьютерных играх. Теперь я мог коснуться ее, вдохнуть ее воздух.

Отец шел рядом, и я видел на его лице печать усталости от прошедшей недели, но в глазах его горел живой интерес. Он уже не был просто напуганным родителем, он превратился в исследователя, готового изучать новый, открывшийся ему мир.

Мы подошли к лавке Олливандера. Здание, как и все на этой улице, выглядело безупречно, словно его каждый день обновляли с помощью магии. Золотая надпись на вывеске была простой и элегантной: «Олливандеры: производители превосходных волшебных палочек с 382 г. до н. э.».

— Мы здесь были не раз, — тихо сказал я, — и все выглядит так же идеально, как и всегда. И, наверное, будет выглядеть так же и через десятилетия.

— Да, — кивнул отец, — некоторые вещи не меняются.

— Некоторые — да, — согласился я. — Но эта лавка — не просто магазин. Здесь начнется путь многих волшебников, которые, так или иначе, прославятся на всю Британию. Я видел судьбы некоторых из них, как видел историю Геллерта с Альбусом.

Здесь начнут свой путь будущие лорды Визенгамота и члены их семей, будущие министры магии и их заместители, начальники отделов. Большинство из них окажутся не самыми лучшими… людьми. Отсюда выйдут с первой палочкой и рядовые служащие. Те же герои-авроры, и мракоборцы тоже начнут путь отсюда. И я видел величайшего из них. Ему суждено потерять в боях ногу и глаз, но он не сломается духом. Их он заменит обычным деревянным протезом и наоборот самым необычным вращающимся магическим артефактом. Артефактом не просто возвращающим зрение, а даже улучшающим его. Заменит, и продолжит службу на ужас преступников.

Я видел и других… Хвастливого красавчика писателя, мнимого борца с темными тварями и злом как таковым. Он даже получит Орден Мерлина, но на деле окажется преступником, присваивающим чужие подвиги и стирающим память настоящим героям.

Я на секунду прервался и перевел взгляд с лавки на застывшего отца.

— Скольких будущих учеников Хогвартса пройдет через эти двери? Взять хотя бы самого прилежного из них, который сдаст все экзамены на «превосходно». Кажется, у Краучей это семейное —