Мастер Рун. Книга 11 - Артем Сластин

— Урок усвоен, — сказал я Бабаю, который внимательно наблюдал за моими манипуляциями. — Трофеи сначала проверяй, потом используй. Элементарное правило, которое я сам же и нарушил.

Еда?

— Нет, не еда. В иглах оказался парализующий яд, и я укололся из-за тебя, так что постарайся их не трогать.

Нет-вкусно-еда?

Я вздохнул, посмотрел на запасы мяса, которых оставалось на один приём, и понял, что завтрашнее утро опять начнётся с охоты.

— Мне кажется, что тебе пора худеть. Подтянутые жилистые байшоу лучше котируются в среде вашего обитания, зуб даю. Толстяков девочки не любят.

А-еду-дай.

Привычную перепалку, прервало сияние из темноты, осветившее нашу берлогу. Я сел, потянулся к копью и прислушался. Снаружи неожиданно стало очень тихо. Даже как-то неестественно тихо. Привычный гул леса, который все равно попадал к нам через приоткрытое небольшое окошко, исчез, оставляя только моё дыхание и сопение Бабая.

Камень Бурь ничего сообщить не соизволил, и это сбивало с толку. Судя по всему, в лесу творилось что-то запредельно странное, мы с Бабаем не сговариваясь подползли к окошку и немного выглянули наружу. Ненавижу наружу, надо будет составить список всего чо я ненавижу и потом сжечь, отомстить за все обиды.

Лес светился.

Бирюзовое свечение поднималось снизу, со стороны огромного болота и было настолько ослепительно, что только густая лесная защита не давала нам ослепнуть. Свечение моргнуло, а по прошествии некоторого времени начало пульсировать постоянно с одним и тем же ритмом.

Камень Бурь по-прежнему молчал, хотя будь моя воля, бежал бы я в противоположную сторону от этого света. Но не верить ему было нельзя, если это не опасность, значит, что-то другое. Ну или опасность такого масштаба, что камень просто не знал, как на неё реагировать. Может бог какой с небес спустился⁇ Кто его знает.

— Что это? — спросил я вслух, ни к кому не обращаясь. — Ты ничего не чувствуешь?

Бабай не ответил, он стоял, опустив морду, и смотрел на свет, и иней на кончиках его ушей забавно и красиво искрился в бирюзовом свете, как россыпь мелких алмазов.

Свечение длилось минут двадцать. Потом начало угасать, неторопливо, сначала замедлилась пульсация, интервалы между вспышками начали растягиваться всё больше и больше, пока наконец последний отблеск не мигнул где-то далеко внизу и растворился в темноте, оставив после себя обычную черную, хоть глаза выколи ночь.

И уже через минуту, большой жук попытался залететь к нам в окно, и за берлогой зашумело всё как обычно, словно ничего и не было, так что окошко пришлось закрыть, когда Бабай поймал жука и отдал его мне.

— Я его есть не буду. — но сквозь раздавленный хитиновый панцирь что-то в жуке блеснуло, и я вскрыл хитин, не мало удивившись тому, что там было маленькое ядро. Жуть… А если такая тварина вымахает до размеров грузовика? Как драться против бронированного жука?

Даже насекомые, тут странные. Что уж говорить о других. Я простоял у окна ещё полчаса, ожидая повторения, но свечение не вернулось.

Идти-туда-там-там.

Мысль Бабая мне не понравилась совершенно, но тот подошел к двери, и посмотрел на меня, показывая, что нужно идти.

— С ума сошел? Ночь на дворе, никуда не пойду.

Пришлось бодаться с этим чудовищем, которое упорно звало наружу, но в итоге я победил, показал ему иглу и сказал, что исколю всего и он сам попробует что такое временный паралич. Только тогда желание байшоу сходить в неизвестность еще и ночью прошло окончательно, ну и еще я отдал ему половину своего оставшегося куска мяса. Вымогатель.

Вот только следующим утром Бабай не забыл о своём желании. Я надеялся, что ночное помешательство выветрится из его лохматой башки вместе со сном, но стоило мне открыть глаза, как в лицо ткнулся холодный мокрый нос и через связь пришло настойчивое, упрямое туда-идти-надо-туда.

— Доброе утро тебе тоже, — сказал я, отпихивая морду. — Нет.

Надо.

— Нет.

Надо-надо-надо-хочу-хочу-хочу.

Он не отставал. Пока я разводил горелку, пока жарил последний кусок мяса, пока жевал его, глядя в стену и прикидывая маршрут утренней охоты, Бабай сидел у входа и смотрел на меня с таким выражением, будто я предал всё святое на этом свете вместе с молоком. Через нашу связь при этом шёл ровный, монотонный фон, туда-важно-чувствую-туда, и он не прекращался ни на секунду, как вода, подтачивающая камень.

Я доел мясо, вытер руки о штаны и посмотрел на него.

— Объясни. Что ты там чувствуешь?

Бабай наклонил голову, и через связь пришло нечто, для чего у него не хватало образов. Странное ощущение и я кое-как подобрал сравнение, путаясь в деталях и на пальцах пытаясь понять, что же он хочет. Кажется, это было похожее на то, как иногда тянет посмотреть за угол, когда знаешь, что там что-то лежит, но не можешь объяснить, откуда это знание. И хотя за угол мне вообще никогда смотреть не хотелось, но именно на таком сравнении байшоу прямо настаивал. Только у Бабая ощущение было в сотню раз сильнее, оно шло откуда-то из глубины его звериной природы, из той части байшоу, которая была связана с этером на уровне, недоступном моему пониманию.

— Ты понимаешь, что туда могут идти все звери с округи? — задал я логичный вопрос. Раз мой зверь такое вытворяет, то, что думают они? — Мне одной змеи хватило, а если там будут эти здоровые тварюги?

На что я получил весьма уверенный ответ, что Бабай не какой-то там зверь, он байшоу. В его понимании, сначала в верху пищевой цепочки стояли байшоу, потом я, потом Сяо, а вот мастер Цао удосужился войти в общую когорту человеков, и только потом шли животные. Козы, дающие молоко, кстати стояли после мастера Цао, но над всеми остальными.

— Ну спасибо хоть так.

Зовёт.

Одно слово, и от него у меня по спине прошёл холодок, который не имел никакого отношения к бабаевскому инею.

— Что зовёт?

Он не смог ответить. Просто встал, подошёл к двери и снова посмотрел на меня. Я потёр лицо обеими руками и выругался сквозь зубы. Интуиция выживальщика молчала, Камень Бурь висел на шее нейтральный, чуть тёплый от тела, и ни один из моих внутренних сигналов тревоги не срабатывал. Что, конечно, не означало безопасности, а означало лишь то, что непосредственной угрозы прямо сейчас нет.

— Ладно. Но если нас сожрут, виноват будешь ты.

Еда-потом. Туда-сейчас.

Понятно.

Мы выползли из берлоги,