Майор Македонов & царь Александр Македонский. Том 2 - Сергей Свой

Последние «огненные горшки» полетели в зияющую дыру. Раздалась серия глухих взрывов уже внутри корпуса. Из всех щелей монстра вырвалось пламя. Он дёрнулся в последней судороге и замер, окутанный чёрным дымом. Низкочастотный гул стих. Наступила тишина, нарушаемая лишь треском огня и тяжёлым дыханием выживших.

Из двадцати гетайров, вышедших с ним, стояло на ногах семеро. Погибли лучшие. Леоннат был ранен осколком камня в бок. Птахотеп отделался контузией. Нагаракша, сражённый ужасом, сидел на земле, безучастно глядя перед собой.

Александр, обливаясь потом и покрытый сажей, подошёл к дымящимся останкам механического стража. Он коснулся его брони. Она была тёплой. Не от огня, а от внутреннего жара. Эта вещь была жива в каком-то техно-органическом смысле. И она охраняла этот разлом, эту границу. От кого? От таких, как они? Или… от чего-то ещё?

Неарх, спрыгнув с подошедшего «Гефеста», подбежал к нему.

— Александр! Ты жив? Все… что это за чертовщина?

— Осколок той войны, о которой пела бабка, — хрипло ответил царь. — Археология, которая не желает быть мёртвой. Птахотеп, — окликнул он египтянина, — твой прибор… он засек это до того, как оно появилось?

— Да, царь. Вибрации… глубоко. Оно шло снизу. Из глубин.

Значит, подземные ходы. И, возможно, не один такой страж.

— Мы не можем здесь оставаться, — сказал Александр, оглядывая пейзаж апокалипсиса. — Эта земля… она не для людей. Она для них. Для тех, кто воевал здесь. Наша война — впереди, с живыми людьми, а не с призраками древних войн.

Они похоронили павших на краю Пустоши, насыпав курган из камней. Это была не триумфальная гробница, а могила с вопросом. Нагаракша, придя в себя, сказал, что его люди больше не могут вести их. Легенда закончилась. Впереди — неведомое даже для легенд.

На совете в лагере той ночью царила тяжёлая атмосфера. Даже Кратер, всегда готовый к бою, молчал. Столкновение с чем-то абсолютно иным, не укладывающимся в картину мира, подкосило дух сильнее любых потерь.

— Мы можем повернуть назад, — сказал Птолемей, впервые за всё время произнеся эти слова вслух. — У нас есть карта до этих мест. Мы можем основать крепость на границе Пустоши и объявить эти земли краем империи.

— Нет, — ответил Александр. Он был бледен, но его глаза горели не фанатичным огнём, а холодной, ясной решимостью. — Мы не повернём. Мы увидели не конец пути, а… указатель. Эти «Дети Неба» и «Древние из-под Земли» воевали за этот мир. Значит, он чего-то стоит. Они ушли или погибли. Их технологии, их знания… они остались. Возможно, не здесь, в этом мёртвом месте, но дальше. Мы идём не просто за славой. Мы идём, чтобы поднять то, что они уронили. Чтобы не повторить их ошибок. Чтобы наша империя строилась не на энергии, испепеляющей землю, а на чём-то ином.

Он встал, его фигура отбрасывала огромную тень на стену палатки от яркого светильника.

— Мы двинемся на восток, обходя эту Пустошь с юга. Нагаракша говорит, что там есть проходы через горы, которыми пользовались его дальние предки, когда мир был цел. Мы найдём их. Мы пройдём. Потому что если мы остановимся сейчас, то всё — и смерть наших товарищей, и увиденный сегодня ужас, и сама наша мечта — всё будет напрасно. Мы станем ещё одним племенем, которое испугалось теней прошлого и застряло на краю. А я не для того прошёл через время, чтобы остановиться на краю.

Его слова, как всегда, нашли отклик. Страх не исчез, но его затмила воля. Воля одного человека, которая стала волей десятков тысяч.

На следующее утро армия, словно гигантская река, изменила курс, обтекая мёртвую зону. Сзади оставались оплавленные земли, обломки звёздных кораблей и дымящиеся останки механического стража — немые свидетели войны богов, в которую однажды, сам того не ведая, вмешался человек по имени Александр.

Он ехал во главе колонны, и в его голове звучали не песни бабки Нагаракши, а трезвый расчёт. Они вошли в зону, где история измерялась не веками, а тысячелетиями, а может, и миллионами лет. Теперь он знал: его поход — не просто завоевание. Это было путешествие в слои времени, где каждая цивилизация оставляла свой шрам. И ему предстояло пройти через все эти шрамы, чтобы дойти до живого мира, который, он надеялся, всё ещё бился где-то впереди, за горами, за пределами этой первобытной пустоши, оставшейся после войны, слишком древней для памяти людей.

Глава 8 Песня камня и льда

Южный обход Пустоши, 180-й день похода

Обход проклятого места занял месяц. Месяц бесконечных круч, осыпающихся троп, ледяных ветров с вершин, которые даже летом носили шапки вечного снега, и глубоких ущелий, где царил полумрак. Армия, этот гигантский слиток человеческой воли, медленно, сантиметр за сантиметром, переваливала через горы.

Инженерный гений, подстёгнутый отчаянием и волей Александра, творил чудеса. Для прохода слонов и тяжёлых повозок через особо крутые спуски строили серпантины: в скалы вбивали деревянные колья, на них настилали брёвна, а сверху для устойчивости укладывали каменные плиты, добытые тут же, на месте. Работали все — и сапёры, и пехотинцы, и даже конюхи. Люди падали от изнеможения, срывались в пропасти, но работа не останавливалась ни на день. Остановка означала смерть. Возвращение — позор.

«Гефест» и флотилия барж пришлось оставить. Река, которую они всё это время сопровождала, ушла вглубь непроходимого каньона. Неарх с малыми экипажами остался охранять корабли и тяжёлое имущество в последнем пригодном для стоянки месте, с приказом ждать три месяца, а если армия не вернётся — прорываться обратно к океану.

Дирижабли, «Пневма» и «Эос», стали теперь не просто оружием, а единственной нитью, связывающей передовые отряды с основной массой войск и с флотилией. Их поднимали только в ясную, безветренную погоду, и каждый полёт был рискованным предприятием в условиях горных вихрей. Но они давали неоценимое: разведку маршрута на десятки стадий вперёд, сброс грузов (мешки с зерном, лекарства, запасные части для лафетов) отставшим колоннам и, что самое важное — моральную поддержку. Вид серебристого сигара, плывущего над самыми пиками, заставлял людей, ползущих внизу по камням, поднимать головы и чувствовать: царь с ними, его взгляд с небес.

Но главным врагом оказалась не география. Главным врагом стала Тишина.

После грохота Пустоши, после рёва механического стража, эти горы встречали их абсолютным, давящим безмолвием. Ни птичьего щебета, ни звериного рыка. Даже ветер выл не между скал, а где-то высоко-высоко, за