Любительский шпионаж - Дайре Грей

ступил на скамейку и перескочил через борт, прихватив с собой винтовку. Блондинка едва успела выпрямиться, как он одним движением обхватил ее поперек туловища и дернул за собой.

— Вещи! — вскрикнула она и успела-таки вцепиться в саквояж.

— Брось его!

Он поставил девицу рядом, и тут к ним рванул чересчур внимательный нападавший.

— Стоять!

Форма выдавала в нем бывшего сослуживца, и убивать не хотелось, но умирать — еще меньше. А на объяснения времени не было.

— К лесу! — бывший капитан коротко ткнул девчонку в бок, и она кубарем полетела с насыпи вниз, затем выхватил из-за пояса пистолет и, почти не целясь, выстрелил в лошадь.

Только успевший приложить ружье к плечу пограничник едва не вылетел из седла, животное под ним взвыло от боли и взвилось на дыбы, стремясь уйти подальше от источника страданий. Всадника унесло в сторону, а Вилли поспешил пригнуться и сбежать вниз.

Каким-то чудом фифа себе ничего не переломала и даже успела встать на четвереньки. Мимо просвистели пули. Адлер обернулся четко к источнику угрозы и снова выстрелил, целя в лошадь. В последний момент та вильнула. Пуля прошла мимо. Он сунул пистолет за пояс, опустился на колено и вскинул винтовку к плечу. Рядом что-то пропищала блондинка.

— Ползи, дура! — рявкнул ей Вильгельм, прицельно убивая животное.

Лошадь упала, пограничник успел спрыгнуть и откатиться в сторону. Бывший капитан обернулся, отметив, что фройляйн активно движется к лесу, упрямо таща за собой багаж. На четвереньках. Привлекая внимание. Пуля снесла с ее головы берет, заставив вскрикнуть, пригнуться и опустить задницу к земле. Так-то лучше.

Вилли вернул внимание к противнику и выстрелил еще несколько раз, внося в происходящее больше хаоса. Пограничники уже почти подавили сопротивление в середине состава, зажимая находящихся там в тиски. Отвлекать их он не собирался, поэтому подорвался с места и сменил точку, отступая к деревьям. Наперерез ему бросился еще один ретивый — кто-то явно хотел выслужиться — выстрелить Адлер уже не успевал, поэтому подпустил всадника ближе, перевернул винтовку и использовал приклад вместо рычага, выкинув человека из седла. Удар по крупу вынудил строевую лошадь взвыть и броситься обратно, подальше от злого человека, бывшего хозяина и ползущей женщины, которую она могла бы и затоптать.

Еще пара шагов, и Вильгельм спрятался за деревом, откуда выглянул, оценивая ситуацию. Старик продолжал отстреливаться. Ему помогал мальчишка, управлявший составом. У первой вагонетки борты были выше, что давало стрелкам неплохую защиту. Вот только оставлять Ульфа живым нельзя. Мало ли что он о них расскажет. Остальные ничего не знают, а имеющегося груза хватит, чтобы навести порядок на складе и без показаний устроившего все это скота.

Бывший капитан вскинул винтовку, дождался, пока старик выглянет, и нажал на спусковой крючок. Седая голова дернулась и скрылась за бортом. Больше контрабандой ему не заниматься.

— Герр Адлер! — донеслось возмущенное откуда-то снизу.

Он опустил взгляд, отмечая, что фифа добралась до леса целой, наклонился и рывком за шиворот поставил ее на ноги. Она только пискнула, напоминая одновременно котенка и щенка.

— Беги!

Сильный толчок в спину дал ей нужное ускорение, но побежала столичная штучка конечно же напрямик и вряд ли разбирая дорогу. Саквояж остался на земле. Вилли коротко выругался, подхватил багаж и, привычно петляя как заяц, бросился следом.

Она упала через полчаса. Выбежала на поляну, уже хорошо освещенную рассветным солнцем, споткнулась и растянулась в полный рост. Вильгельм остановился рядом и помог встать. Девица дышала как паровоз, хватая ртом воздух и вряд ли смогла бы сделать еще хоть шаг. В целом они достаточно удалились от дороги, чтобы не опасаться преследования. Улова на путях хватит пограничникам, чтобы забыть о беглецах. Стоило решить, куда двигаться дальше.

— Цела?

Блондинка с трудом кивнула, пытаясь сесть на землю, но он не дал.

— Нет, давай ходи, иначе хуже будет. По кругу. Давай.

Сам он тоже запыхался, но не так сильно. Все же привычка к подобным броскам имелась, пусть даже за последний год нагрузка отсутствовала.

— С-сак-во-яж… — с трудом выговорила спутница, протягивая руку к багажу.

— Да что там такого важного?!

Он отдал проклятую сумку, и фройляйн поспешила ее открыть, а потом извлекла небольшую фляжку, крышечку которой тут же открутила и приложилась к горлышку. Вилли хотел предупредить, чтобы не пила много, но она сделала всего лишь глоток и протянула ему.

— Зель-е…

— От очередного друга? Эта история не научила вас, что не всем друзьям можно верить?

Фифа злобно зыркнула, молча закрыла фляжку и сунула обратно. Растрепанная, бледная, с царапиной на щеке, со лбом, покрытым испариной, трясущимися коленками и в мятом костюме она больше походила на живого человека. А уже через пару минут смогла отдышаться и взять себя в руки. К щекам вернулся румянец, зелье оказалось лучше, чем помощь контрабандистов.

Фройляйн окинула его решительным взглядом и поинтересовалась:

— Куда дальше?

Вот ведь упрямая женщина.

Адлер запрокинул голову, прикидывая по положению солнца стороны света. Ехали они часов семь. Скорость у вагонетки ниже, чем у поезда. Однако расстояние преодолели приличное, до старой границы не добрались, там сейчас бардак, но приблизились достаточно. Железная дорога от родного Хюма проходила в стороне. Гарнизон специально разместили в глуши, чтобы патрулировать леса. Сейчас его конечно переместили, но городок остался. Возможно перешел под руку ферентийцев. Впрочем, если Вилли все правильно понял, то к вечеру они как раз доберутся, а там можно будет попроситься на ночлег к Мамаше Бо. Бордели во время войны не трогают.

— За мной. Раз уж вы так хотите в Ференцию, будет вам Ференция…

Глава 6

О религии…

Запах ладана мешался с влажным после дождя воздухом и впитывался в камни. Вокруг стоял приглушенный шепот рассветной молитвы. Солдаты ночного караула спешили скорее исполнить привычный ритуал и отправиться в казармы, чтобы отдохнуть. К религии они относились поверхностно, что и понятно — каждый служит воле Создателя так, как может, у воинов иное предназначение, нежели у священников.

Сегодня сестре Монике не было никакого дела до происходящего вокруг и того, с какой скоростью военные покидают часовню. Ее мысли блуждали далеко и от самой молитвы, слова которой привычно слетали с языка. Перед глазами все еще стояла подпись на старом чертеже. Ди Компаньо. Проклятый род, наказанный за гордыню. Его главу сожгли на площади в Романе, остальных кара тоже не минула. И была справедлива. Так почему же кардинал велел использовать чертежи?

Вопрос бился в голове с тех самых пор, как она увидела документы. Не только