Любительский шпионаж - Дайре Грей

чертежи механизма, который мог бы поднять человека в воздух, но и дневники. Записи. Пометки. Старинные книги, в которых содержались разработки еще шестнадцатого века. Их должны были сжечь по приказу Первосвященника, но они уцелели. Почему?

Весь прошлый день она была рассеяна, плохо спала ночью и теперь снова не могла сосредоточиться. Кардинал Герра уехал после того, как убедился, что пленника разместили с комфортом, поэтому задать вопросы было некому. А утешаться тем ответом, который монахиня дала имперскому демону, не получалось. Может быть, ей не хватает веры?

Сестра подняла взгляд на рассветную звезду. Еще несколько дней назад все казалось таким простым и понятным. За что же Создатель посылает ей испытания? Сомнения? Вопросы? Чем она прогневила его? Ведь Моника всегда была послушной. Училась, приняла постриг, читала святые книги и учения, никогда не отказывалась от порученный работы, ухаживала за больными. Она не гордилась своими успехами, не завидовала, не желала чужого, и уж конечно не убивала и не прелюбодействовала. Верила искренне. Разве этого мало? Почему ей послали испытание?

Она встала, понимая, что сегодня уже не достигнет покоя. Однако маска его осталась на лице. И монахиня отправилась привычным маршрутом на кухню. Никто не освобождал ее от повседневных забот. К тому же кардинал сказал, что она должна помочь имперцу с чертежами. А раз такова воля его, она будет покорна. И в смирении обретет успокоение. Как и всегда.

Герхард аккуратно согнул ногу, подтягивая к груди. Потом разогнул, держа на весу. Оттянул носок от себя, затем потянул к себе и снова согнул ногу. Еще один повтор и можно будет закончить. Его личная сестра милосердия скоро явится, а ей не стоит знать о его упражнениях. Он и сам бы о них не знал, если бы не паралич, поразивший Юстаса после встречи с элементалем Тьмы, и не его долгое восстановление. Сейчас рекомендации доктора Вебера пришлись к месту. Кости после переломов срослись, но мышцам необходима нагрузка для восстановления. И он тренировался, когда оставался один.

В камере заниматься было сложнее. Тесно, да и цепи мешали. Однако герцог упрямо старался восстановиться. Для побега нужны силы. И здоровье. Не говоря уже о таких мелочах, как знание постов охраны, графика смены караулов и прочего. Пока от него зависело лишь собственное выживание, но позже он разведает и все остальное.

Герхард закончил упражнения и откинулся на узкой кровати. Лоб покрыла испарина, грудь ходила ходуном. Проклятая слабость не отпускала. Из-за лекарств, которыми его пичкали почти два месяца, держа без сознания, тело пришло в негодность. Счастье, что разум справился с дозировками и не превратился в труху. Все же в компетентность изрилионских врачей он не верил.

Дверь открылась, и в комнату вошла монахиня с неизменным подносом.

— Доброе утро, Ваша Светлость, — тихо прошелестел знакомый голос.

Она всегда говорила негромко и оставалась неизменно вежлива и заботлива, но что кроется за маской воспитанности оставалось только гадать. Пока понять истинные мысли сестры Моники не удалось.

— Доброе утро.

Герхард осторожно встал и набросил свободную рубаху, чтобы скрыть следы тренировок. Одежды теперь прибавилось, ему перепало несколько комплектов старой военной формы. Китель он надевать не стал и неспешно подошел к столу, ступая по полу босыми ногами — сапоги оказались малы, а другую обувь пока не дали.

— Кормить стали определенно лучше.

На подносе, примостившимся в стороне от чертежей, помимо кувшина с водой стоял кофейник, чашки, тарелка с лепешками, плошка с мягким сыром и нарезка овощей, предназначавшаяся для начинки. Неплохо. Лучше хлеба с водой, которыми его кормили раньше.

— Все в руках Создателя, — рассеянно и несколько невпопад откликнулась монахиня.

Они привычно разделили трапезу, но к кофе женщина не притронулась. Настаивать Герхард не стал, решив, что бодрость важнее вежливости. Дома он всегда вставал рано, но все же не на рассвете, и смена привычного распорядка все еще давалась тяжело.

— Почему вы носите голубое, а кардинал бежевое?

Раньше герцог больше интересовался тем, где находится. Однако сейчас, когда ответ хоть немного прояснился, появилось желание выяснить некоторые детали и заодно сблизиться с изрилионкой. Информация, которую она поведает, может оказаться полезной. Надо же понять, почему тьма его больше не слушается.

Сестра Моника взглянула на него немного удивленно, а затем, помолчав, все же пояснила:

— Я состою в ордене святой Беатрисы, а кардинал относится к общей церкви.

— И чем занимается ваш орден?

— Помощью ближним. Всем, кто нуждается в лечении.

— Разве ваша вера не учит, что помогать должен каждый?

Некоторое представление о веровании изрилионцев он все же имел, спасибо фанатикам.

— Должен, но святая Беатриса не просто помогала, она лечила и завещала свои знания ордену, чтобы сестры и дальше помогали раненным и больным.

— Моя тетушка вас бы поняла. Она — сестра милосердия на фронте.

Юстас говорил, что нужно находить что-то общее между собой и врагом. Тогда ненавидеть станет сложнее.

Монахиня снова удивилась. Теперь уже сильнее, чем раньше. Глаза расширились и округлились, но вскоре лицо снова стало бесстрастным.

— Я знаю, что среди имперцев есть разные люди. Конечно встречаются те, кто помогает другим. Они заслуживают милосердия.

— Даже несмотря на то, что моя тетушка имеет связь с элементалем тьмы?

Теперь заминка длилась дольше, но изрилионка все же ответила:

— Мне жаль, что душа ее продана демону. Я помолюсь о ее спасении.

Непробиваема. Ничего, торопиться не стоит, он не слишком хорошо разбирается в эмоциях, поэтому действовать стоит вдвойне осторожно.

— Когда появилась ваша религия?

— Зачем вам знать? — внимательные глаза взглянули на него с едва заметным подозрением.

— Хочу понять, почему изрилионцы так нас ненавидят. Возможно причина кроется в истоках.

— Маги Империи нарушают законы Создателя, — пояснила сестра Моника так, будто объясняла ребенку прописные истины. — Вы поработили духов природы, подчинили их силы и заставили служить себе, посчитали себя равными Создателю. Это ли не ересь?

— Мы пытались выжить. И мой предок сделал то, что от него требовалось ради защиты своего народа. Ваша вера не ценит жизнь?

— На все воля Создателя. Только он решает, кому жить, а кому умереть.

Ответ прозвучал с непоколебимой уверенностью, которая одновременно удивляла и восхищала. Все же как изобретатель Герхард привык во всем сомневаться и проверять теорию опытом, а не верить какому-то слову.

— Тогда у него крайне напряженный график. Каждую секунду решать, кому жить или умирать должно быть очень утомительно.

— Вы — еретик.

Герцог невольно усмехнулся.

— Для вас все имперцы еретики, не так ли?

— Только если они не примут истинную веру и не раскаются в своих заблуждениях.

— Тогда у