Любительский шпионаж - Дайре Грей

— Я не кардинал и не священник, — спокойно возразила собеседница без малейшего смущения. — Мое предназначение лишь в том, чтобы спасать тело, но не душу, Ваша Светлость. А вам уже нужно работать.

Она встала, забрала поднос и направилась к двери. Ему оставалось лишь проводить фигуру в свободном балахоне взглядом. Разговорить ее будет непросто. Но он не привык сдаваться.

Так как иных дел у нее не имелось, вернув посуду на кухню, сестра Моника снова поднялась в комнату на втором этаже Цитадели и заняла место в стороне от стола. Снова видеть проклятую подпись не хотелось, а вопросов у пленника пока не возникало. Ей же требовалось время, чтобы привести мысли в порядок.

Бессонная ночь давала о себе знать усталостью, хотелось лечь, но она привыкла преодолевать неудобства. К тому же в новом месте содержания было куда комфортнее, чем в камере. Свет солнца, проникающий в распахнутое окно, свежий воздух, крики чаек над морем — все привычное и давно знакомое, но почему-то сейчас особенно привлекательное.

Хотелось выйти за стены Цитадели и спуститься на пляж, пройтись по песку, может даже снять обувь и зайти в воду. Глупые мысли. И желания глупые. Монахини не гуляют босиком. И не плавают в море. Только если на то есть необходимость. Например, придется спасти жертву кораблекрушения.

Мысли становились медленными и ленивыми, сознание погружалось в какую-то дымку, а тело постепенно расслаблялось, убаюканное криками чаек. Сестра сама не заметила, как заснула.

Но и во сне не было ей покоя…

— … будь послушной! Обещай мне, что будешь послушной! Не задавай вопросов, не спорь, ничего не требуй! Просто будь послушной!

Лицо матушки терялось в тенях, но широко распахнутые глаза, в которых отражалась луна, так и остались в памяти. Как и ужас, у которого был запах металла и соли.

Пальцы сжимали плечи с такой силой, что причиняли боль, а матушка никогда не делала ей больно. И от того становилось только страшнее.

— Я буду послушной! Обещаю! Я буду послушной!

Собственный голос срывался, губы дрожали, хотелось плакать и кричать. Но нельзя. Нельзя. Она не должна плакать…

Моника вздрогнула всем телом и проснулась, снова осознав себя в одной из комнат Цитадели. Пальцы метнулись к плечам, на которых все еще ощущалась болезненная хватка.

— С вами все в порядке?

Она обернулась на звук голоса. Герцог сидел за столом, обложившись книгами и чертежами. Работал. Но смотрел на нее внимательно и заинтересовано.

— Я… немного заснула.

Монахиня заставила себя опустить руки на колени и глубоко вдохнуть. Сердце билось быстрее обычного. Старый кошмар, который не появлялся много лет, снова вернулся к ней. Почему сейчас? Она ведь исполнила обещание. Была послушной. Всегда была послушной.

— Я заметил. Плохо спали ночью?

Еще не хватало отвечать на вопросы имперца, откровенничать с ним. Нет, лучше уж рассказать о том, что ему интересно. Так она больше не заснет. А к ночи устанет настолько, что кошмар уже не вернется.

— Вы хотели узнать, когда зародилась наша религия. Все началось триста лет назад, когда святому Мартину явилось откровение…

Герхард слушал историю и хмурился, пытаясь понять, что упускает. Цифры казались смутно знакомыми, как будто он уже не раз и не два слышал их но в совершенно ином контексте. Где же это было?

— Подождите, — он наконец смог ухватить ускользающую мысль и прервал монахиню. — Триста лет назад в Изрилионе случился разлив тьмы, который устраняли имперские маги. И тогда же появилась ваша религия?

— После разлива, — мягко поправила сестра Моника. — Тогда Изрилиона нуждалась в помощи и получила ее.

— От Империи! — невольно повысил голос герцог, вне себя от возмущения. — Вам отправили магов тьмы, которые навели порядок! И не все они смогли вернуться обратно!

Тут он осекся, неожиданно осознав, что те, кто не вернулись, совсем не обязательно умерли. Тогда документы велись совсем иначе. И кто мешал нескольким магам затеряться в чужой стране, а остальным сказать, что соратники мертвы? И что же получается, святой Мартин мог оказаться магом?

— Но после их ухода осталась разруха, которую нужно было устранить. Заботы легли на плечи обычных людей. И святой Мартин организовал помощь. Он говорил о взаимовыручке и милосердии. Благодаря его участию удалось восстановить множество заброшенных поселений. Он вдохновлял людей, и они совершали удивительные вещи.

— И он же основал Цитадель? — уточнил Герхард, пытаясь разобраться в фактах и собственных догадках.

— Да. Ему помогали, но идея строительства, место и камень он выбрал сам.

— Камень?

Герцог ухватился за странную оговорку. Разработка давно научила его обращать внимание на мелочи. А материалы мелочью вовсе не являлись.

— Да, камень, из которого построена Цитадель крепнет с каждым годом. Его не разрушают ветра и дожди. Он лишь светлеет, как будто наполняется светом.

— Светом, значит…

Мужчина обернулся к окну, оценивая высоту расположения комнаты. Насколько можно рассмотреть, вокруг нет более высоких точек. Исходя из особенностей расположения укреплений, можно предположить, что Цитадель построили на возвышении, на каком-нибудь холме или утесе. То есть весь световой день стены освещаются солнцем с разных сторон. Камень светлеет и укрепляется. А внутри не действует тьма…

— И в стенах Цитадели невозможно использовать магию, — не заметив его рассеянности, закончила сестра Моника.

— Интересно, как же основателям удалось заполучить такие чудесные свойства?

И отдельный вопрос — как они смогли понять, что камни работают? Нет, здесь трудился не темный, а вот в то, что в камерах в подвале первыми побывали те несчастные, что решили начать новую жизнь в чужой стране, Герхард охотно верил. Конечно, проверить сейчас уже ничего не выйдет, но такое могло быть.

— Святой Мартин унес секрет с собой в могилу. Он лично освящал каждый камень и завещал похоронить себя под одной из стен Цитадели.

Лично освящал… Интересно. Взгляд метнулся к стене. Кажется, ему будет, чем заняться, когда монахиня удалится на молитву. В религию и прочий бред, который проповедовали изрилионцы герцог не верил, а вот в магию…

Свет способен отрезать дорогу к тьму. Осталось только понять как, чтобы обратить воздействие вспять. И тогда он сможет отсюда выбраться.

Глава 7

О семейном…

— Весьма любопытное решение.

Профессор Ланге, крепкий коренастый мужчина в возрасте за восемьдесят с выбеленными временем волосами и бородой, осторожно отложил лупу и покрутил между пальцев патрон, изготовленный по заказу его внучки. За стеклами очков блеснули умные, темно зеленые глаза, лишенные любого намека на старческую растерянность