Сердце истинного вампира - Северина Мар

– А как же остальные жители города?

– Ну так это… Они один раз сходили, похлопали, и все. Не будешь же каждый день на концерты ходить. А тут вы – свежая кровь! Жаль, конечно, что вам уезжать скоро, – он поцокал языком, словно искренне огорчался их скорой разлуке. – Сколько вам еще? Два денечка у нас осталось?

– Да, два дня, – задумчиво подтвердила Катаржина.

– Завтра, значит, будем смотреть бараки – и все?

– Да, завтра будет инспекция жилищных условий.

– Ой, и, считай, аудит пройден?

Катаржина неопределенно повела плечом.

– Как ваша супруга? Еще не выздоровела?

– Нет, все болеет, – глаза мэра подернулись влагой.

– Жаль, а то вы ведь нам обещали самовар и пирог с яблоками, а в гости к вам мы так и не пришли, – напомнила Катаржина.

– А мне как жаль-то, панде Катаржина! А супруга-то как сокрушается, что вас так и не увидит! У нас ведь, в нашем медвежьем углу, гостей-то столичных ой как мало бывает…

Домак принес шубу и сказал, что автомобиль подан. Перестав делать вид, что слушает мэра, Катаржина вышла в ледяную зимнюю ночь.

Вечером, как часто бывало, на нее навалилась хандра. Она вернулась в отель, приняла душ, вымыла голову и накрутила бигуди, чтобы с утра волосы легли мягкими волнами.

За окном стояла черная ночь, которую были не в силах победить тускло горевшие фонари. Такая же темнота крутилась и внутри нее, словно Катаржина была полой и вылепленной из глины. Иногда ей казалось, что при рождении во всех прочих людей что-то положили – какую-то искру и свет, гревшие их на долгом жизненном пути, а ей этого не досталось, и она так и осталась ущербной, неправильной.

Чтобы побороть внезапные мысли, Катаржина привела в порядок ногти на руках и покрыла их свежим алым лаком. Педикюр она тоже зачем-то освежила, хотя смысла в этом не было: ее ступни в последнее время никто не видел, разве что Домак, но и тому было все равно.

Он стал еще более мрачным и задумчивым, чем всегда, а его прямые плечи отчего-то сутулились, словно на них лежал груз, который он был не в силах сбросить. Кажется, пару дней назад он получил из дома заказное письмо, и после этого его настроение сильно ухудшилось. Катаржина не стала спрашивать, что написала ему Бланка. Какое ей до этого дело? Так или иначе, как только они найдут истинного вампира, она сдержит свое слово и даст Домаку пинка.

Будь он умнее, смог бы ускорить свою отставку, например, позаботившись о том, чтобы среди охраны были и другие красавцы, из которых она смогла бы выбрать себе новое развлечение. Но как назло, прочие оборотни, сопровождавшие ее во время поездки, были похожи либо на свиней, либо на истощенных меринов – даром, что все они оборачивались в волков. При всем желании Катаржине просто было некого выбрать.

Она могла бы познакомиться с кем-то и в Хортске, однако за все время, что они провели в этом мрачном и холодном городе, ей повстречалось крайне мало людей. Кроме мэра, его помощников и работников городской администрации, из простых людей был усатый портье, неизменно стоявший за стойкой в холле. Катаржина как-то спросила, когда у него выходной и почему он никак не сменится, и тот ответил, что его напарник заболел, поэтому ему приходится брать на себя и его смены.

От навалившегося на нее голода Катаржина стала посматривать и на вампиров. В голову навязчиво лез дурацкий Яков, но она отметала эти мысли как паутину во время генеральной уборки. Возможно, при жизни он и был хорош, но что сейчас с ним стало? Он всего лишь жалкое, калечное, ни живое ни мертвое существо, и прикасаться к нему – все равно что… Даже думать о таком было противно. Возможно, будь она простой человеческой девушкой, то ее и очаровали бы его туманно-серые глаза на смазливом лице, но она была оборотнем, и ее внутренний волк чуял вампиров и видел в них только живых мертвецов.

В дверь неожиданно постучали. Катаржина вздрогнула, едва не пролив лак прямо на простынь, и засеменила к двери, ступая, как утка, чтобы не смазать не высохшие до конца ногти.

Она распахнула дверь, думая, что пришел Домак, но на пороге, переминаясь с ноги на ногу, стояла панде Валентина, завернутая в безразмерный халат и с туго накрученными на бигуди волосами.

– Простите, что так поздно, – залепетала она. – Можно, я тут…

– Проходите.

Катаржина отошла в сторону, пропуская главного аудитора в номер. Она не понимала, что ее принесло в такой час. Как и остальные подчиненные, панде Валентина ее боялась, считала взбалмошной и жестокой девицей и, скорее всего, была не так далека от истины. Однако сейчас все было иначе. В том, как она тряслась, как бегали ее глаза, скрывались куда больший страх и волнение, чем могла вызвать у нее Катаржина.

– Что случилось? – спросила она, указывая на единственное кресло и усаживаясь в изножье постели.

Панде Валентина втиснулась в жалобно скрипнувшее кресло и, достав из-под глубин халата картонную папку темно-зеленого цвета, протянула ей.

– Вот, поглядите.

Щурясь в тусклом свете лампы, Катаржина пробежала взглядом по бумагам. Рядами тянулись столбики цифр, таблицы и многое другое, что человеку, далекому от бухгалтерского учета, показалось бы непонятными письменами. Катаржина была особенно хороша в математике, когда училась в лицее, и позже, уже в университете, изучала экономику и финансы. Полученные знания пригодились в работе куда сильнее, чем она ожидала.

– Ого! – вырвалось у нее. – Во дают. Это они что же… – Она подняла удивленный взгляд на панде Валентину.

– Они все тонко провернули, я не сразу смогла найти, а как заметила неувязки в бюджете, то подумала, что это просто схема по отмыву денег, но тут все гораздо серьезнее, – затараторила Валентина.

– Они не отмывают деньги, они действительно их используют. Но если так, то зачем же им столько свиней и свиноферм? Как будто вампиров здесь обитает в три раза больше, чем должно быть… – Катаржина вдруг замолкла.

До нее начало доходить. Закрыв папку, она принялась постукивать кончиком свеженакрашенного ногтя по зеленому картону.

– Почему вы мне сразу не сказали? – спросила она.

Панде Валентина сжалась и словно уменьшилась.

– Я сомневалась, надо было все обдумать, перепроверить и… – Она потянулась к ней, сжав кулаки и чуть не вывалившись из кресла. – Панде Катаржина, выходит, что этом городе почти